Любитель сладких девочек — страница 32 из 46

— Слышь, белобрысая, ты чего лопочешь-то?

Ты это, часом, не того?.. — Парень подскочил к ней и участливо пробормотал:

— Вот, елки, как получается, и помочь тебе нечем. Слышь, а может, я того, все-таки помогу тебе чем?

— Чем?! — простонала Маша, отступая назад. — Чем и как ты можешь мне помочь, если ты был под дозой, когда ее убивали? Что такого она могла узнать? Я ведь сейчас ступаю строго по ее следам, почему же меня до сих пор не убили?! Почему пытаются подставить таким вот убогим методом, оставляя в живых? Ведь я нужнее им мертвая…

Зачем меня подставлять? Если только… Если только это совсем не те люди, на которых я думаю.

— Или просто до тебя еще не добрались, или ты еще не добралась туда, откуда Нинка не вернулась, — высказал вполне дельную мысль бывший Нинкин сосед и вдруг засобирался. — Ладно, пора мне. И так уже задержался тут с тобой. А ты где вообще обретаешься-то сейчас? В гостинице или на частной?

Он даже не стал дожидаться ответа на свои вопросы, повернулся и пошел прочь прыгающей нервной походкой. Видимо, счел, что процесс предвкушения слишком подзатянулся и кое-кому пора и честь знать. Маша ни на чем не настаивала и, уж конечно, не собиралась посвящать его в свои тайны. Она просто пошла в противоположную сторону, все ускоряя и ускоряя шаг.

В какой-то момент она почувствовала вдруг, что внутри у нее уже не так пусто, страшно и холодно. Что все ее жуткие и необратимые прогнозы могут быть ошибочны и что, возможно, у нее еще остается пусть маленький, но все-таки шанс. И потому найти убийцу ее бывшей напарницы по рыбному цеху есть для нее дело первоочередной важности, а уж потом можно будет кое-кому предъявлять обвинения в меркантильности и неверности. Лишь бы только в этом вопросе этим все и ограничилось, лишь бы этим. Это все поправимо. Непоправимой бывает только смерть. Ей ли не знать об этом: смерть — это то, что нельзя откорректировать.

Нинка… Что такого она смогла узнать, что мгновенно превратилась в мишень? Неужели у идиотки хватило ума, разжившись сведениями, начать кого-то шантажировать? Зная ее жадность, Машу сей факт не удивил бы. Но вот что узнала Нинка? Сама она пока лишь сделала пару пробных шагов по тому пути, который прошла напарница с момента появления в Москве до момента своей кончины. И назавтра Маша собиралась-таки сделать третий и, как она считала, один из решающих шагов. Страшно было до тошнотворной боли под ложечкой, но она все же решила посетить ту самую авторемонтную мастерскую, гордо именующую себя «Автосервисом».

Третьего дня, как только наткнулась на любопытную статью в газете, она уже предпринимала попытку там побывать. Что скрывалось за высоким забором этого самого сервиса. Маша не узнала, но снаружи вид его был весьма непрезентабельный: проржавевшие железные ворота с затрапезным амбарным замком, на которых красовалась надпись:

«Закрыто до среды». Бетонные плиты ограждения, выщербленные временем и осадками, в окружении поднимающего голову сорняка. Она тогда обогнула территорию по периметру вдоль этого самого забора, но ничего интересного, а уж тем более способного пролить свет на ее проблему, не обнаружила.

Все на редкость прозаично и неказисто.

Назавтра была среда, и автомастерская должна была открыться. У нее не было абсолютно никакого плана, как не было и машины. И посему делать там ей вроде как и нечего. Но она все равно решила идти до конца. И если там не найдется ответов на часть ее вопросов, то найти их она уже не сможет нигде…

Маша подошла к пятиэтажке, в которой ей удалось недорого снять комнату на неделю, и, не входя в подъезд, огляделась. Странное чувство, которое охватило ее сегодняшним вечером, отчего-то не проходило: ощущение, что за ней следят, как раз наоборот, становилось все острее.

«У меня паранойя, — думала Маша, пытаясь уговорить себя сдвинуться с места и не прятаться в тени высоких кустов сирени. — Я не могу быть никому нужна. Милиция подобными глупостями не занимается. Уже давно бы нацепили наручники и уволокли в кутузку. Панкратов?.. У Панкратова свои проблемы, и он, возможно, даже радуется, что я так беспроблемно исчезла из его жизни. Да и не тот он человек, чтобы следовать за мной по пятам и наблюдать…»

Маша постояла еще минут пять, внимательно прислушиваясь к звукам извне, но ничего, кроме ровного гула замирающего на ночь города, не услышала. Она влетела в подъезд, толкнула входную дверь, которую семейная пара из ближнего зарубежья, снимающая две другие комнаты, почти никогда не закрывала, и лишь с третьей попытки попав в замочную скважину, заперлась в своей комнате.

Ненадежным было укрытие, но все же…

Не включая света, Маша на цыпочках прокралась к окну. Чуть сдвинула в сторону тюлевую шторку и принялась вглядываться в темноту московского двора. Ничего заслуживающего внимания. Качели, скамейки, столики, песочницы — все скорее угадывалось, чем отчетливо просматривалось. Одинокий фонарный столб на углу рассеивал жидкий свет в радиусе пяти метров. И все же.., все же какое-то движение она уловила. Вернее, сначала она ничего не смогла разглядеть, но как только глаза немного попривыкли к темноте, она увидела этих двоих.

Каждый из них существовал как бы отдельно от другого. То есть находились они друг от друга метрах в десяти, никак не меньше. Не переговаривались, не пытались привлечь к себе внимания. Странность же их поведения заключалась в том, что один в точности копировал каждое движение другого.

Сначала силуэт высокого худощавого мужчины долго находился в тени кустов сирени, тех самых, возле которых не так давно стучала зубами Маша.

Потом он легкой пробежкой двинулся по двору, старательно обходя пятно света от фонарного столба. На мгновение замер на самом углу, прежде чем нырнуть в спасительную темень арки проходного двора. И затем, в два прыжка преодолев самый освещенный участок, исчез.

Другой — тот был чуть меньше ростом и не обладал такой прыткостью, в точности скопировал все его движения.

«Он много старше, — сделала вывод Маша, зачарованно наблюдая за мужчинами. — Может быть, это отец выслеживает своего отпрыска?.. Или чей-то обманутый муж пытается поймать с поличным соперника?..»

Наивно прячась за возможными разгадками, кроящимися в странном поведении двух мужчин, Маша все же с замиранием сердца ждала, когда появится в освещенном ореоле второй. Почему ей казалось это важным, она не знала. Просто стояла, затаив дыхание, и ждала. А он все медлил. Долго топтался на месте, не делая ни шага вперед. Ей даже показалось в какой-то момент, что он оглянулся на ее окно. Но она поспешила прогнать эту мысль из головы. С чего бы это ему глазеть на ее окно?

Лезет же в голову подобная бредятина!

Маша крепко зажмурилась, потом с силой раскрыла глаза и какое-то время фокусировала взгляд, искренне надеясь, что никого уже не увидит. Но второй все еще стоял там, не предпринимая никаких попыток догнать того, кто исчез под аркой проходного двора.

— Отойди от окна и займись делом! — вслух приказала сама себе Маша. — Прогрессирующая паранойя — достаточно серьезный диагноз и…

Закончить фразу она не успела, потому что мужчина — как ей показалось — робко двинулся вперед. И он, конечно же, попал в полосу света, которая в контрасте с темнотой показалась Маше ослепляющей. Или просто человек, которого она тут же узнала, ослепил ее мгновенным ужасом, который внушал ей всегда.

Она не помнила, как осела на пол. Не помнила, сколько времени просидела так: прижав колени к подбородку и крепко обхватив их трясущимися руками. Позвоночник упирался в ребристую поверхность радиатора. Все тело затекло от неподвижности. И ей, наверное, было больно. Наверное, потому, что она ничего не могла испытывать сейчас, кроме панического страха.

Ей не показалось: за ней действительно следили. Что бы там ни нарисовало ей ее воображение, оно ошиблось. Этим двоим была нужна она. Они выслеживали ее, а заодно и друг друга.

Кто из них враг, а кто друг? Что им от нее нужно? Как далеко они продвинулись в своих наблюдениях? Что успели и чего не успели узнать?..

— Боже, боже, боже мой! — тихонько заплакала Маша, не ко времени вспомнив о матери, сам факт исчезновения которой теперь казался ей еще более зловещим, чем прежде. — Что теперь делать? Кого просить о помощи, если я совсем одна?..

За тонкой фанерной дверью раздался какой-то шум, потом сдавленный хохоток, и следом приглушенный шепот соседей, перемежающийся громкими восклицаниями. Так, все ясно: супруги вернулись с вечерней смены. Вернулись, как обычно, навеселе. А значит, будут долгие выяснения отношений, потом сцена примирения и под занавес бурный, со стонами и отчаянным скрипом кровати, секс. Все это Маше приходилось выслушивать каждую ночь. И обычно она реагировала на это достаточно спокойно. Но не сегодня…

Сегодня собственное одиночество и заброшенность ощущались ею как никогда остро. Пару раз в голове проскочила трусливая мыслишка вернуться к Панкратову и попытаться хоть как-то урегулировать отношения. Пусть не на супружеском, а хотя бы на дружеском уровне. Но, подумав, она решила не идти на поводу у собственной слабости.

Нет, сначала все же придется сделать то, что намечала, и завтрашним утром она отправится в «Автосервис». Невзирая на тошнотворную слабость, которая всякий раз накатывала на нее перед общением с незнакомыми людьми, непременно найдет там кого-то, кто хорошо помнил того человека, чей портрет из газеты она носила в кармане своей джинсовой куртки. Затем ей нужно будет сделать один важный телефонный звонок. Она, правда, мало верила в то, что на том конце провода снизойдут до общения с ней, но попробовать стоило. Если оба этих этапа будут пройдены ею без помех, тогда можно и поразмышлять над тем, что делали эти двое под ее окном, убравшись затем из двора самым странным образом, какой только можно было себе представить.

От долгого сидения на полу у нее начало покалывать все тело. Цепляясь за батарею, Маша с трудом поднялась и какое-то время вышагивала по комнате на негнущихся ногах. Затем, как была в одежде, кулем рухнула на панцирную койку и тут же забылась тяжелым сном, прерывисто дыша и громко всхлипывая во сне. Она не слышала, как человек, внушивший ей ужас своим внезапным появлением в свете уличного фонаря, вновь вернулся и остановился под ее окном. Не слышала, как он, встав на бровку фундамента, пытался заглянуть в него, а затем, для чего-то попробовав оконную раму на пр