Маша сунула голову под ледяную струю и, едва слышно повизгивая, простояла так минуты три-четыре. Потом выпрямилась и, старательно обходя взглядом мертвого Гарика, пошла за своими вещами.
Ее даже хватило на то, чтобы одеться, стоя в метре от трупа. И сделать это без судорог и излишней суеты. Но когда Маша развернулась, чтобы без промедления ринуться отсюда прочь, глаза сами собой выхватили на дне ванны этот предмет.
Господи! Ну что за наказание такое?! Кому это было нужно?! Ведь очевидно же, что Гарик умер не от этого. Невооруженным взглядом можно определить, что у него сломан позвоночник. Какому скоту понадобилось бросать в ванну фен, если тот даже не был включен в розетку?!
Кажется… Кажется, она начинает прозревать…
Ее вещи были здесь. То, что она сюда вернется непременно — факт бесспорный. Увидит тело обязательно, не без глаз же она, в конце концов. Ну а для того, чтобы поняла, кем это сделано, этот фен и подложили. Визитная карточка! Вот что это за дрянь! Невидимый и странный в своем выборе убийца, швыряя своим жертвам фен в ванну, тем самым как бы оставлял визитку.
Маша еще не успела выскочить на крыльцо, как в голове у нее уже все прошло ровным и упорядоченным строем.
Покойный муж, пропавшая мать, злобный Федор, Нинка…
Господи, как же она была слепа, обвиняя во всем Панкратова?! Он, вероятно, ни при чем!
— Видимо, не виновен! — пробормотала Маша, вскидывая руку и тормозя машину на обочине. — Он ни в чем не виновен… Наверное…
Она была так ошарашена своим открытием, что совсем не заметила, как в десятке метров позади нее другой человек усаживается в машину, так же, как и она, тормознув частника.
Глава 21
По телевизору показывали какую-то старую американскую мелодраму. До одурения наивную и слезоточивую, в другое бы время он отключил телевизор, выругавшись попутно на предмет тривиальности сюжета. Но сегодня смотрел. Черти бы все побрали! Он смотрел ее и даже пару раз проглатывал непонятный удушливый спазм, застрявший в горле.
— С ума сойти, — пробормотал пораженный Панкратов, почувствовав укол сожаления, когда по экрану побежали титры.
В фильме все закончилось благополучно. После долгих жизненных перипетий герои, наконец-то, обрели покой и друг друга. И героиня доверительным шепотом даже поведала под занавес, что у них будет ребенок.
Хотел ли он ребенка? Панкратов задумался. Ни разу прежде ему не приходила в голову подобная мысль, а сейчас отчего-то взволновала. Умеют все-таки эти «оскароносные» черти за душевные струны подергать.
Ребенок… Странно, что, дважды побывав в браке, он не задумывался об этом. Может быть, и Катька была бы другой, если бы у нее был ребенок. Хотя вряд ли. Во всяком случае, представить ее в роли кормящей матери Володе так и не удалось. Вот Машка.., Совсем другое дело. Ее грудь — белая и пышная — словно создана для того, чтобы вскармливать его отпрысков.
Бегали бы тут, визжали бы, хулиганили и собаку какую-нибудь за хвост дергали. Он оглядел гостиную. Да, места вдоволь. И, как ни странно, ни одного острого угла, о который при падении можно ушибиться. А собаке самое место вон в том углу за креслом. Кстати, на втором этаже обе спальни можно приспособить под детские…
Володя перевел взгляд на телевизор и обреченно чертыхнулся. Приятного наваждения как ни бывало. Криминальный блок новостей опять поведал о покушениях, попытках совершения террористических актов и прочих страстях, слушая которые лишишься любых иллюзий. Чего же говорить о нем. Его иллюзии убежали вместе с титрами по ту сторону экрана.
Огромная кружка с остывшим чаем оставила на стеклянной поверхности журнального столика неряшливое пятно. Володя недовольно поморщился.
Непорядка он не любил. Домработница получила выговор даже за комариную мумию на обоях. И хотя она клятвенно уверяла его, что не имеет привычки пришпиливать насекомых к стенам, он ей не поверил. Кому еще это могло понадобиться? Уж наверняка не тому злоумышленнику, который бросил фен в его наполненную ванну.
Он с вожделением глянул на телефонный аппарат и с силой сцепил ладони в замок. Ни единого звонка за весь вечер. Искушение снять трубку и позвонить Гарику было столь велико, что руки просто зудели. Что он хотел сказать и тем более услышать в ответ, Панкратов не знал. Просто, наверное, устал от бездеятельности и от болезненного воображения, которое вовсю расстаралось, преподнося ему все новые и новые картины, могущие происходить сейчас там…
— Черт! — выругался он в который раз и поднялся с места. — Будь все трижды проклято!
Ожидание, в которое его погрузили на ближайшие несколько дней, было вынужденным и необходимым. Его попросили те люди, которые помогали ему в его деле, добывали сведения, следили…
Они его именно попросили, потому что требовать не имели права, попросили потерпеть. Еще пару-тройку дней — и тогда все… Тогда можно будет начать все то, что он наметил. И он принял это! Как ни странно — принял! И покой, какой-никакой, сумел-таки водвориться в его душе, а тут вдруг эта нелепая сцена…
— Нет, я все же позвоню этим двум придуркам! — зло пробормотал Панкратов, погрозив телефонному аппарату. — И скажу пару ласковых, после которых им уже не будет так сладко.
Он снял трубку и пару минут вспоминал домашний номер Гарика, на мобильник звонить не хотелось. Он может находиться сейчас где угодно, а соврать, что с ней в постели. А если позвонит прямо домой, тогда все сразу станет ясно.
К телефону никто не подходил. Панкратов долгие пять минут держал трубку около уха и с раздражением вслушивался в невостребованный зуммер.
— Заняты, значит! — скрипнул он зубами и с силой шарахнул трубкой об аппарат. — Ну-ну!
Звонить на мобильник смысла не было. Тот всегда лежал у Гарика в заднем кармане брюк. А если тот сейчас без штанов, то явно предпочтет жаркие объятия поиску телефона.
— Сволочи! — Панкратов решительно взял курс на кухню.
Черт с ними, с почками, гори все синим пламенем! Он сейчас накачается пивом, и, глядишь, плотный туман пивного дурмана сумеет выкурить из головы мысли об этой сладкой парочке. Но до кухни он так и не дошел: в дверь принялись колошматить с такой силой и напористостью, что он поначалу даже перепугался.
Володя включил свет в прихожей и во дворе.
И тут же в дверном «глазке» высветилась перекошенная Машкина физиономия. Предаваться сейчас рассуждениям, открывать ей или нет, времени не было. Он распахнул дверь и заорал на нее, даже не дав переступить порог:
— Что случилось?!
— Володя-я-я, — пропела она протяжно свистящим шепотом и тут же буквально упала ему на грудь.
— Дура чертова! — пробурчал он в сердцах и, втащив ее в прихожую, запер входную дверь. — Что опять с тобой стряслось? Почему надобность во мне появляется всякий раз, когда ты вляпываешься в очередное дерьмо? Что на сей раз? Опять влипла?
Все это он говорил походя, почти волоком втаскивая ее в гостиную и грубо швыряя на широкий диван. Маша молчала, комично подрагивая подбородком и не сводя с него обезумевших глаз. Она обняла себя за плечи, закинула ноги на диван и сидела теперь, то и дело по-детски шмыгая носом.
Панкратов пометался по комнате, потом с грохотом выхватил из-под огромного круглого стола стул. Поставил его перед диваном и, нависнув над своей женой подобно каменному утесу, проорал ей почти в ухо:
— Ну, детка, рассказывай! Кто на сей раз пал жертвой твоего обольщения?
— Га-а-арик, — прошептала Маша, икнув от страха.
— Это я видел! — не понижая голоса, продолжил Панкратов, вовсю пытаясь отыскать в ее внешности следы долгих любовных баталий. Искал и не находил, странно… — Я видел, что и его ты сумела совратить! И что же вызвало такой приступ страха? Раскаяние? Вряд ли! Потому что вы все…
Все вы…
Панкратов не хотел опускаться до оскорблений, но не выдержал и выругался.
— Володя, о чем ты?! — Маша попыталась дотянуться до его лица дрожащей рукой, но он резво отпрянул. — Там… Там ничего не было и не могло быть. Мы говорили о тебе.
— Ха-ха, — Володя сардонически захохотал. — А для этого нужно было раздеваться? Чего ты машешь головой? Я же все видел! И слепой прозрел бы от такой вакханалии! Машка, какая же ты все-таки.., все-таки.., испорченная! Неудавшийся первый брак так тебя ничему и не научил. Не научил быть осторожной и умной.
— Научил, — обреченно всхлипнула Маша и опустила голову, потому что слезы вдруг прорвались и с бешеной скоростью побежали по щекам. — Он меня многому научил… Тому, например, что нельзя доверяться мужчинам. Что они могут быть подлыми, вероломными и опасными.
— Как, впрочем, и женщины, — вставил Панкратов, не понимая причины ее слез и уж тем более страха. — Ну а учиться хоть немного разбираться в людях ты когда начнешь?! Или так и помрешь наивной распутницей?
— Я не распутница! — взвизгнула она вдруг отчаянно и, подскочив, ударила его в плечо. — Я не изменяла тебе! У меня и в мыслях не было изменять тебе! А вот ты!.. Когда я была здесь в первый раз… Господи, меня едва не стошнило! Сплошное порно: кассеты, журналы, всюду женское белье!
Тебе ли говорить о нравственности? Я едва не обезумела от ревности, видя все это. Просто смолчала, чтобы не радовать Нинку. Она следила за каждым моим шагом, и я…
— Какое порно, ты о чем? — Володя даже оглянулся себе за спину. — Вон мои полки с кассетами.
Найди хоть одну! А журналами подобного содержания я с зеленой юности не увлекаюсь. Слушай, ты часом не под кайфом?
— Иди к черту! — Маша только сейчас перевела взгляд на полку с кассетами. Там и в самом деле все выглядело вполне невинно. Что-то документальное, классика, пара исторических фильмов. — Это ничего не меняет. И ты не станешь отрицать, что с момента нашего бракосочетания ты спал с другими женщинами.
— Всего один раз и то по пьяни, — быстро выпалил Панкратов и мысленно послал себя куда подальше за то, что приходится так тривиально оправдываться перед супругой, которая не далее как три часа назад млела в чужих объятиях, причем будучи не совсем одетой. Но тем не менее приложил правую руку к сердцу и доверительно бормотнул: