От рывка он потерял опору и повис на руках. Я выровнял аппарат на высоте около трех метров и ударил его по рукам тяжелым левым кулаком. Он свалился и довольно сильно ударился, но сразу же вскочил.
-- Стой! Вернись!-- с отчаянием заорал он.-- Ты сам не знаешь, что делаешь!
-- С тобой ничего не случится,-- крикнул я в ответ.-- Завтра утром вернешься. Главное, не нарвись на мину.
-- Нет!-- крикнул он с таким ужасом в голосе, что едва не вернулся за ним.-- Ты не знаешь Ашре! Не знаешь, что он с тобой сделает! Он сумасшедший!
Но я решил, что прекрасно знаю, на что способен Фриц Ашре. И я ничуть не удивился, услышав, что кто-то называет его сумасшедшим -- даже если этот кто-то на него работает. А брать смотрителя с собой я не хотел, он стал бы путаться под ногами.
И я оставил его на поляне. Поднял аппарат над деревьями и направил его в сторону входа в резерват. Я собирался отдать должок Ашре и Парацельсу.
6
Но я гнал из головы мысли о мести, потому что успел достаточно разъяриться. Я не желал заявиться туда на взводе и утратить бдительность. Я обязан действовать спокойно, быстро и точно. Стать опаснее любого созданного -- и даже задуманного -Парацельсом зверя. Дело было слишком важным, и права на ошибку я не имел.
Важным для меня, во всяком случае. Вероятно, всему миру кроме меня (и Морганстарка) было наплевать на то, что происходит в "Шэрон пойнт" -- пока звери не вырвались на свободу. Но для этого и существуют спецагенты. Они берут на себя заботы других людей.
Уговаривать меня на что-либо не было нужды; я знал, что стану делать и на что иду. Главное, что меня сейчас беспокоило -- в каком я паршивом состоянии. Я ослабел от голода, меня пошатывало от усталости, меня мучила боль, и я с трудом держал аппарат на прямом курсе и даже на ровном киле.
Темнота отнюдь не способствовала уверенному полету. Солнце зашло сразу после моего отлета с поляны, и на полпути к воротам резервата вечер сменился ночью. Наверное, мне следовало поблагодарить темноту за прикрытие: когда я добрался до ворот, неуверенный полет аппарата не привлек ничьего внимания. Но я тогда был не в настроении испытывать благодарность к чему угодно -- в темноте мне пришлось лететь по приборам, а это у меня получалось не очень хорошо. Направление я выдерживал (более или менее), а высоты хватало, чтобы не врезаться в холмы, но зеленая черточка искусственного горизонта как будто жила собственной жизнью и упорно не желала оставаться на месте. Весь полет я ее упорно выравнивал, и аппарат шатался, как пьяный.
Но я долетел. Курс я держал не очень точно (когда я наконец заметил яркий розовый фонарь на посадочной площадке, он оказался чертовски далеко слева), но все же не залетел к черту на кулички. Я направил аппарат на фонарь, сделал круг над площадкой, минуту-другую внимательно осматривался и лишь потом сел.
Полагаю, мне не надо было там садиться, а лететь дальше до места, откуда я смог бы вызвать подмогу из Бюро. Но я решил, что если так поступлю, то Ашре и Парацельс сбегут. Увидев, что ховеркрафт не вернулся, они почуют неладное и сделают ноги быстрее, чем Бюро успеет что-либо предпринять. Тогда их придется несколько дней ловить, а я пропущу финал начатого дела. Такого я не собирался допускать.
Поэтому перед посадкой я хорошенько все осмотрел. Оба других ховеркрафта уже стояли на площадке (наверное, они летали по более короткому маршруту), но на улице никого не было -- во всяком случае, я никого не увидел. Многие окна в бараке светились, но в офисном комплексе было темно -- кроме приемной и лабораторного крыла.
Ашре и Парацельс.
Если они останутся на месте, я смогу захватить каждого по очереди, погрузить в ховеркрафт и доставить в Сент-Луис. Если захвачу их врасплох. И ни на кого не нарвусь по дороге. И не разобью ховеркрафт, решив пролететь триста километров до Сент-Луиса.
Я выкинул подобные мысли из головы, посадил аппарат как сумел плавно, и оставил работать на холостом ходу. Двигатель еще не успел сбросить обороты, как я выпрыгнул из кокпита и помчался к приемной.
Распахнул дверь, прыгнул в нее, захлопнул.
Остановился.
За прилавком стоял Фриц Ашре. Наверное, он работал за бухгалтерским компьютером; перед ним стояла консоль. Лицо у него было белое, а поросячьи глазки пялились на меня так, словно я вернулся с того света. Он даже не дернулся -- похоже, его парализовало от удивления и страха.
-- Фриц Ашре,-- проговорил я, вложив в слова собственную разновидность злобы,-- вы арестованы за убийство, покушение на убийство и подпольную деятельность.-- Мне это понравилось, и я продолжил:-- У вас есть право молчать. Если вы решите говорить, все сказанное вами может и будет использовано против вас в суде. У вас есть право на адвоката. Если вы не можете...
Он не слушал. На его лицо отражалась борьба, не имеющая ничего общего с произносимыми мною словами. Он впервые выглядел слишком удивленным, чтобы быть коварным, и слишком подавленным, чтобы быть злобным. Он пытался с этим бороться, но безуспешно. Пытался найти выход, избавиться от меня, спастись -- и не находил. Его резервату конец, и он это знал.
Но быть может, выход имелся. Внезапно борьба эмоций на его лице прекратилась. Он встретил мой взгляд, и я увидел на его лице выражение, жуткое в своей нескрываемой обнаженности. То был голод. И ликование.
Он взглянул вниз. Потянулся к чему-то под прилавком.
Я не стал ждать и прыгнул. Уперся руками в край прилавка, перекинул через него тело и ударил его пятками в грудь.
Он врезался в стену за спиной, отскочил, рухнул на колени. Я упал рядом, но поднялся быстрее, выхватил нож и прижал лезвие к его жирной шее.
-- Только пикни,-- выдохнул я,-- и я выпущу из тебя кровь прямо здесь.
Мне показалось, что он меня не услышал. Он хватал ртом воздух. И смеялся.
Я быстро обернулся к прилавку -- посмотреть, к чему он тянулся.
Сперва я ничего не понял. На полочке в стороне лежала М-16, но тянулся он в другую сторону.
И тут я ее увидел. Маленькая серая коробочка, вмонтированная в прилавок рядом с тем местом, где он стоял. С большой красной кнопкой и красной лампочкой. Лампочка светилась.
А потом я понял, что слышу звук -- очень высокий, на границе слышимости.
Мне уже доводилось слышать такой звук, но я не сразу вспомнил, что это такое.
Свисток для животных.
Он издает свист с частотой, почти недоступной человеческому уху, но сейчас этот звук наверняка слышит каждое животное в радиусе десяти километров. И знает, что он означает.
Я убрал нож и взял винтовку. Мне было не до сантиментов. Я передернул затвор и приставил ствол к голове Ашре.
-- Выключи.
Теперь он просто негромко смеялся.
-- Его нельзя выключить. Как только он включен, его ничто не остановит.
Я снова достал нож, отодрал коробочку от прилавка, перерезал провода. Она оказался прав. Красная лампочка погасла, но звук не прекратился.
-- Для чего он нужен?
-- Угадай!
Он сотрясался от смеха. Я ткнул его стволом винтовки.
-- Для чего он нужен?
Трясти его не перестало, но он посмотрел на меня. Глаза у него были ясные и безумные.
-- Ты меня не застрелишь,-- хихикнул Ашре.-- Ты не из таких.
Что ж, на этот счет он тоже оказался прав. Я даже не собирался его убивать. Мне требовалась информация, и я, сделав над собой огромное усилие, постарался говорить рассудительно:
-- Все равно скажи. Я не могу его выключить, так почему бы и не сказать?
-- Ах-х,-- вздохнул он. Мысль ему понравилась.-- Можно встать?
Я позволил ему подняться.
-- Так гораздо лучше. Спасибо, мистер Браун.
А потом мне пришлось бы изобретать способ его остановить. Рассказ доставлял ему наслаждение. Он упивался ликованием. В нем проснулся некий аппетит, о котором он, возможно, и не подозревал, и теперь он этот аппетит удовлетворял.
-- Возможно, доктор Парацельс стар и вспыльчив,-- начал он,-но по-своему он человек выдающийся. И у него есть вкус к мести. Свою генетическую технику он довел до уровня точного контроля.
Как вы, возможно, знаете, мистер Браун, любое животное можно научить производить некие действия по определенному сигналу -даже такое животное, как человек. Чем сложнее мозг животного, тем более сложным действиям его можно обучить -- но и процесс обучения становится все более сложным и трудным. Когда дело касается людей, трудности процесса часто становятся непреодолимыми.
Он настолько упивался своими словами, что стал чуть ли не сентиментальным. Мне хотелось вопить от отчаяния, но я с трудом подавил это желание. Я должен выслушать все, что он скажет, и выслушать до конца.
-- Доктор Парацельс -- да будет благословенно его жаждущее возмездия старое сердце -- научился увеличивать возможности мозга животных в достаточной степени, чтобы добиться весьма удовлетворительного уровня обучения, и в то же время не делать процесс обучения непропроционально трудным. Это заложило основу способа, с помощью которого мы натаскиваем наших животных. И служит также еще одной цели.
Каждое наше животное настроено на этот звук.-- Он радостно помахал рукой.-- Они обучены реагировать на него определенным способом. Реагировать насилием, мистер Браун!-- Он едва не лопался от смеха.-- Но не против друг друга. О, нет -- зачем нам это? Они обучены нападать на людей, мистер Браун -- прийти к источнику звука и атаковать.
Даже наши смотрители не обладают иммунитетом. Эта установка пересиливает любую дрессировку. Только доктору Парацельсу и мне ничего не грозит. Методом импринтинга мы заставили их неизгладимо запомнить наши голоса, поэтому даже при самых отчаянных обстоятельствах они нас узнают. И подчинятся нам, мистер Браун. Подчинятся!
Меня уже трясло не меньше, чем его, но по другой причине.
-- Ну и что? За ограду они все равно не выйдут.
-- За ограду? Идиот! Ворота давно открыты! Это произошло автоматически, когда я нажал