— Да я вообще-то тут живу, офицер, — начала объяснять, пытаясь разогнать туман, до сих пор прочно царивший в моей голове.
— Это же мисс Доусон, — кинулась ко мне взъерошенная экономка, заполошно махая руками, — хозяйка!
— Где вы были, мисс Доусон? — еще больше посуровел коп и передал в рацию, что объект прибыл и готов.
— Во-первых, — спокойно сказала я, — это не ваше дело, сэр, где я была. Главное, что не здесь. Во-вторых, я требую, чтобы мне объяснили, что здесь произошло. В-третьих…
— Дорогая мисс Доусон! — вынырнул из моей квартиры лощеный агент в черном костюме, сладко улыбаясь и посверкивая в свете электрических ламп набриолиненными, зачесанными назад волосами. Меня от его вида по старой памяти передернуло.
— У меня сейчас все слипнется от такой приторности, — прошептал мне на ухо Гарри. И громко сказал: — Мы все же ждем объяснения, что здесь произошло.
— Прошу, — милостиво разрешил мне войти в мою же квартиру сладко-приторный агент с искусственной улыбкой.
Ну что сказать… Внутри не осталось ничего целого. Вся мебель была разбита на кусочки. Стены измазаны краской с угрожающими надписями, самая приличная из которых была: «Катись в ад, сука!»
— Я ведь только в магазин вышла, — сморкалась в бумажную салфетку экономка. — А когда вернулась… — Она заплакала.
— Миссис Глен, — погладила я ее по плечу, — не нужно беспокоиться о потере работы. Я вас ни в чем не виню. — Я посмотрела на агента. — Если вы с ней закончили, то отпустите домой. Миссис Глен пережила стресс, и ей следует отдохнуть.
— Да-да, конечно, — кивнул слишком приторный агент. — Она может идти.
— Миссис Глен, — обратилась я к экономке, — как только я улажу вопрос с жильем, то сразу вам позвоню. А пока побудьте дома, с сохранением заработной платы.
— Да хранит вас Господь, — последний раз всхлипнула женщина и удалилась.
— Вы имеете представление, — пристал ко мне липкий набриолиненный тип, — кто мог все это сделать?
— С кем имею честь говорить? — вскинула я подбородок.
— Детектив Фокс, — показал мне значок мужчина. — Итак…
И мы углубились в выяснение, кому было нужно отправить ко мне в гости вандалов. Камеры никого не зафиксировали, но соседи обратили внимание на компанию громко хихикающих молодых людей, скорей всего под наркотой, которые пешком поднимались на мой этаж и кому-то все время грозились.
— Я пойду посмотрю, не осталось ли вещей, которые можно спасти, — оставил меня на середине выяснения Гарри. — И ты сегодня ночуешь у меня. Забудь про гостиницы!
— Ты уверен? — повернулась я к нему, в то время как где-то рядом раздался взрыв.
И меня, в который раз, накрыло волной пробудившейся памяти…
Двадцать четыре года назад
— Ты уверен? — держал в шестипалых руках младенца высокий мужчина с фасеточными оранжевыми глазами и практически отсутствующим носом. — Ты уверен, что уже отдан приказ об уничтожении нашей лаборатории, Тхе’су?
— Отдан приказ об уничтожении всей этой планеты, Аран, — мрачно ответил собеседник, похожий на гибрид утонченно-прекрасного эльфа и робота. Идеальное лицо, изящные, чуть заостренные ушки, копна длинных пепельных волос — и тело киборга, почти целиком состоящее из электроники. — Мы должны каким-то образом сохранить ее. — Он с нежностью посмотрел на крошечный, тихо пищащий сверток в руках Арана.
— Согласен с тобой, друг, — прижал к себе малышку высокий. — Она уникальна. Из всех искусственно выведенных зародышей только она смогла взять лучшее от двух несовместимых друг с другом рас.
— Именно поэтому Совет и отдал приказ уничтожить нас, — криво улыбнулся Тхе’су. — Ты же знаешь, что она слишком опасна для них.
— Она слишком мала, чтобы быть опасной, — отрезал Аран, с чисто отцовской нежностью убаюкивая младенца. — Ди еще ничего не знает о своей уникальности.
— Как ты назвал ее? — спросил робоэльф, наклоняясь и вглядываясь в маленькое личико. — Она прекрасна, но в ней нет ни одной черты породивших ее рас.
— Я зову ее Ди, — улыбнулся ученый, — что на нашем почти исчезнувшем языке значит «единственная». И маленькая Ди уже сейчас все запоминает с абсолютной точностью и может приспосабливаться к любой расе. Она гений мимикрии. Куда бы она ни попала, она скопирует ДНК аборигенов, и ее тело и все системы будут внешне неотличимы от окружающего населения планеты.
— Я все же не могу понять, — провел по нежной детской щечке металлическим пальцем Тхе’су. — Как такое крошечное существо сможет входить в энергетическое поле планеты и оперировать информацией и сознанием людей?
— Пока не сможет, — отнес ребенка в маленькую капсулу Аран. — Ее силы спят. Они проснутся в день совершеннолетия, в двадцать пять лет по исчислению Земли, или при очень сильном стрессе, угрожающем ее жизни.
— Тогда объясни мне еще одну вещь, — нахмурился Тхе’су. — Что делать с вашим проклятием? Как мы сохраним наши гены в ней?
— Все очень просто, — улыбнулся малышке отец. — Придет время, и она сделает то, что должна. И потом повторит нас в своих детях.
— Началось, — прислушался к отдаленному шуму робоэльф. — Готовь малышку к эвакуации, друг, пока не стало совсем поздно. — И быстро вышел из лаборатории.
— Прости меня, Ди, — склонился над малышкой ученый. — Я дал тебе все: проницательность, талант предчувствовать и мимикрию от каргозов; способность аршотов манипулировать, считывать информацию и управлять событиями. Но я не смогу дать тебе отцовской любви, моя дорогая девочка. Прости меня за это… — Он захлопнул капсулу, быстро набрал код и долго смотрел, как исчезает его сотворенная дочь на пути в другой, не входящий в Совет планет, мир. Смотрел до тех пор, пока его не охватило пламя уничтожения.
Год спустя после погрома квартиры
— Гарри! — Я стояла на стройплощадке, запрокинув голову в строительной каске и рассматривая железобетонный остов будущего центра помощи жертвам насилия. — Ты уверен, что в утвержденном плане было семь этажей? Я насчитала восемь…
— Восьмой — это фойе, где будут приемная и мини-госпиталь, — невозмутимо ответил друг, прикрывая лицо от холодного ветра. — Забыла? Ты же сама хотела.
— Забыла, — повинилась я. — Столько всего навалилось…
— Да уж, — фыркнул Фуаррез. — Ты умудрилась простить Нэнси за причиненный тебе ущерб, сто двадцать четыре раза отказать детективу Фоксу в свидании, истрепать мне все нервы по поводу своего пентхауса…
— Он очень дорогой, — поежилась я, делая шаг в сторону и прячась за высокую мужскую фигуру. — А нам есть куда девать деньги!
— Никогда еще не видел ни одного человека, — насмешливо протянул друг, — который бы так боялся потратить на себя лишний доллар. При твоих-то миллионах!
— Это не мои миллионы, — вздохнула я, объясняя в стотысячный раз. — Это миллионы для помощи нуждающимся.
— Ты тоже нуждаешься! — насупился Гарри. — В нормальном жилье, с охраной и консьержем! А за это нужно платить! Ты уже попробовала жить в съемной квартире, и что из этого получилось?
— Но пентхаус — это уже слишком, — пробормотала я, все еще сопротивляясь, хотя понимала необходимость этого шага. — Нельзя было найти что-то поменьше и подешевле?
— Только мою квартиру, — заверил меня Фуаррез. — Но ты почему-то наотрез отказываешься жить со мной.
— Ты не опускаешь крышку унитаза, — хихикнула я. — И разбрасываешь носки в ванной и по гостиной.
— А твой драгоценный Кэмерон этого не делает? — поднял брови Гарри. — Он ангел?
— Во-первых, я не знаю, — пожала я плечами. — Во-вторых, даже если он станет это делать, то меня это не будет настолько волновать…
— Черт! — раздалось с верхотуры. — Отходите! Быстро!!!
С верхнего этажа сорвалась металлическая балка и упала вниз с ужасающим грохотом.
Этот грохот идеально совпал с грохотом орудий в моей голове. Тело выгнуло в пароксизме боли. Гром от взрывов отозвался фантомным мучительным ударом внутри черепа, и сразу онемела правая сторона лица. Прострелило болью правое плечо. Запекло бедро. Подвернулась левая нога.
Мое лицо исказилось страданием. Я падала. Падала бесконечно долго, и сознание никак не хотело уходить, показывая мне, как рухнул Кэмерон на выжженный безжалостным солнцем песок пустыни. И как белый песок становится красным…
Через три дня
— Ты должна поесть, Ди, — стоял надо мной Гарри с завернутым в пластик бутербродом из ближайшей забегаловки. — Ты ему сейчас ничем не поможешь, если уморишь себя.
— Я не хочу, — обхватив себя руками, раскачивалась я туда-сюда в коридоре военного госпиталя, где уже второй раз оперировали Кэмерона.
— Не хоти, но съешь! — настаивал мужчина, проводя у меня перед глазами ладонью. — Ты сделала все, что могла. Сейчас остается лишь ждать!
— Я должна сделать для него гораздо больше, — отмахнулась я от него. — Что-то я упустила…
— Что ты упустила?! — передразнил меня друг, плюхаясь рядом. — Ты ввалила в этот вшивый госпиталь кучу бабок и нового оборудования. Ты притащила самого крутого хирурга. Двух! — потряс он у меня перед носом двумя пальцами. — И чуть не выкрала третьего, но он вовремя улетел в отпуск. Ты не спишь четвертые сутки…
— Что ты от меня хочешь? — повернулась я в его сторону, потирая воспаленные глаза с распухшими веками.
— Да практически ничего, дорогая, — протянул он мне бутерброд. Произнес тихо, но отчетливо, с глубоким сердечным участием: — Просто поешь, и я умолкну до вечера.
— Ладно, — тяжело вздохнула я, — но ты принесешь мне кофе. Иначе есть не буду!
— Шантажистка, — поднялся и ушел в направлении больничного кофейного автомата мужчина.
— Мисс Доусон! — окликнул меня хирург в зеленой униформе, выходя из операционной.
— Слушаю вас, — поднялась я на ноги и сделала к нему пару неуверенных шагов. — Что с Кэмероном?
Врач посмотрел на меня глубокими темными глазами и ненадолго подвис, пытаясь сообразить, все же какое место в жизни раненого солдата официально я занимаю.