— Я пойду за тобой, Кэмерон, — приняла я его полусерьезный тон и руку, — хоть на край света, хоть за край. По углям, по битому стеклу, по гвоздям. Мне все равно куда идти, если там будешь ты. И… — воровато огляделась по сторонам. — Маленький кусочек пиццы и бутылка кока-колы. — Закусила губу. — И пинта ванильного мороженого. Только ты об этом никому не говори, ладно? Пусть остальные считают, что это все бескорыстно.
— Как я могу, — поднес к своим губам мою руку фантастически галантный шериф, ласково целуя ладонь. И увлек за собой.
Я беспрекословно пошла. Если честно, я действительно отправилась бы за ним куда угодно. Даже на плаху. Но говорить об этом не буду. Во-первых, слишком пафосно и романтично. Во-вторых, ему такое знать вредно. В-третьих, пусть хоть что-то останется на потом. Я так хочу, чтобы наше замечательное «потом» еще тысячу раз повторялось и повторялось…
Я вошла в святая святых Кэмерона, в дом, который он приобрел и уже полгода в нем прожил, и настороженно огляделась. Дом на тихой улице, один из многих типовых зданий местной застройки семидесятых.
Я слышала, что он купил его у какой-то пожилой семейной четы, и полагала, что с его привычкой пренебрегать своим бытом, все как было сразу после покупки у стариков, так и осталось. То есть дом с пыльной газетницей в прихожей, затертым линолеумом, буфетом с мутными стеклами и атмосферой безнадежности со слабой вонью нехолощеных котов.
Привкус безнадежности тут был, но совсем другой — не хлама и пыли. Чисто. Везде фантастически, подозрительно, прямо-таки стерильно чисто и пустынно — даже в прихожей. Я зашла в практически пустой, свежеотремонтированный дом с впечатлением, будто тут никто никогда и не жил. От осознания этого мне стало даже немного страшно, и я задалась вопросом: что это означает?
Прекрасная светлая гостиная, где на паркетном полу соседствовали квадратный терракотовый палас и сливочно-бежевый овальный персидский ковер с высоким ворсом — необычно, но очень уютно и привлекательно. Эклектика, но… стильная эклектика от хорошего дизайнера. Огромная панель плоского экрана на стене. Трехместный кожаный диван, два кресла и дорогой компьютерный стул рядом со стеклянным угловым компьютерным столиком. Много света из окна, на стекле мой портрет, нанесенный на прозрачную пленку и исполненный в технике, чуточку похожей на средневековый витраж. Еще одно мое изображение в виде картины маслом на стене в стиле художников-реалистов девятнадцатого-двадцатого веков.
— Как здесь красиво! — вырвалось у меня. — Словно дом моей мечты!
И зачем я открыла рот? Вот черт меня дернул, лучше бы затворила на замок и заклеила губы лейкопластырем!
Кэмерон передернулся, словно я его ударила, и улыбнулся, криво и недобро. Молча. Потом все-таки сипло вытолкнул:
— У меня были дни, когда я этот дом ненавидел. — И больше на этот счет не произнес ни слова.
Я на мгновение застыла, никак не могла взять в толк: зачем заказывать за безумные деньги две разноплановые портретные стилизации в дом, в котором ты не можешь или не хочешь жить?! Портреты женщины, с которой решил навсегда расстаться? Дважды. Это было выше моего понимания.
И только кое-где проявились слабые следы мужского присутствия: на кухне и в гостиной — на столе и подоконнике пепельницы с окурками; в спальне — смятое покрывало; редкие намеки истинно мужской небрежности в быту. Но слабые-слабые. Словно если Кэмерон и заходил в эту в высшей степени супружескую опочивальню с двуспальной новой (да-да, сама очень удивилась!) бело-золотой помпезной кроватью, то укладывался одетым поверх атласного покрывала, не раздеваясь и закутываясь в бежево-коричневый гостевой плед. Я про себя хихикнула: надеюсь, хоть ботинки снимал и оставлял внизу, а то получится совсем уж холостяцкое безобразие.
Предметов в этом доме было мало, но они были хорошего качества и по-своему изысканны. Плотные сливочные шторы. Шикарная и безбожно дорогущая красная с хромом кофе-машина на кухне. Двухдверный холодильник, сверкающий никелем и серебром. Столовое серебро и фарфоровая посуда. Великолепная отделка ванной с джакузи заоблачной цены…
Я провела пальцами по дорогим кремовым шпалерам, размышляя. Что с Кэмом происходило, когда он обустраивал этот дом?! Что с ним все это время происходит? Или он строил его, чтобы в порыве безумия в один прекрасный день с чистой совестью выйти и взорвать ненавистное строение связкой гранат?! Я действительно не понимаю, чем, какими категориями мыслит в реальной жизни местный шериф, не понимаю его логики. НЕ ПО-НИ-МАЮ!
— Ди! — В спальне Кэмерон прижал меня к себе. Он пах горечью полыни и терпкостью терна. И чуточку горячей придорожной пылью с привкусом асфальта, но я любила его любого. Даже пыль любила, если она на нем.
— Ди, присядь на минутку, выпей лимонада… — Он провел мозолистой ладонью по моим волосам, словно не веря, что вот она я, рядом. Чуть не ушел, вернулся. Его взгляд заметался между мной и ванной. Наконец Кэм принял со своей точки зрения соломоново решение — утащил меня с собой в душ, соседствующий со спальней.
А дальше я будто попала в реактивную турбину. Опять вихрь поцелуев, снова летала артиллерийским снарядом одежда, а я, глотая слюнки на красивое мужское тело под хрустальными струями воды, нервно допивала из бутылки предложенный лимонад, глядя, как на счет раз-два-три намыливается и принимает душ Кэмерон. Пузырьки цитруса сладостью рая с шипением лопались у меня на языке, гибкое смуглое тело причудливо изгибалось в мыльной пене, приковывая взгляд. Меня переполняли эмоции радости и предвкушения.
И захлебнуться бы мне от этого зрелища, если не лимонадом, то желанием, но не успела я сосчитать до двадцати, как он выскочил из душа — вот это прыть! И меня повлекли обратно в комнату.
Выглядел мой итальянец как тогда, в наш первый раз: с влажными волосами и в спортивных, чуть приспущенных штанах. На гладком литом торсе блестели капли воды, словно утренняя роса. Зрачки расширены. Подбородок и щеки оттенила синевой легкая небритость. Над губой выступила испарина.
На лицо Кэмерона набежала чуточку смущенная шальная улыбка:
— Извини, что затащил тебя с собой. Боялся, что опять сбежишь.
Острое ощущение дежавю больно ударило под дых. Он казался таким светлым, таким солнечным… как тогда. Время будто повернуло вспять. Я задохнулась, пытаясь прийти в себя, и невольно попятилась.
Кэм мгновенно напрягся, приближаясь и оплетая меня руками, буквально впечатывая в себя. Простонав мне в макушку:
— Нет, Джейни! Нет. Только не в этот раз. Я не могу тебя отпустить, только не сегодня. — Он начал раздевать меня. И очень-очень тихо: — И никогда…
И я сразу почувствовала себя дамой сердца в руках влюбленного рыцаря, королевой в объятиях запретного возлюбленного. Святой в кругу фанатично верующих. Нет, богиней! Мне поклонялись, меня боготворили, мной жили… Это было страшно и… прекрасно.
Встав на одно колено и уперев мою вторую ногу себе на плечо, он стягивал белый ажурный чулок с таким истовым поклонением, словно благоговел перед образом святой — нежно, трепетно и бережно, самыми кончиками пальцев. Его голова прижималась к моим бедрам очень близко, опаляя дыханием.
Не поднимаясь с колен, Кэм расстегнул юбку, лаская языком живот и обхватив руками талию.
— Дже-ейн… — Он провел пальцами вниз, заставляя мою кожу трепетать. Кэм оставлял на мне след, как роса, сбегающая по листу, как волна на песке. Мне послышался крик чаек и шорох прибоя. Словно и не было всех этих лет, всех этих бед. Словно даже отзвуков той боли и обид меж нами не было.
И я ощутила себя обновленной, рожденной заново. Почувствовала себя юной девственницей в руках своего возлюбленного. А может, так оно и есть? Я никогда не знала другого мужчины и вряд ли узнаю в будущем. Все оказалось безумно просто: нет Кэмерона — значит, нет меня.
Я слегка наклонилась, и мои губы прижались к его шее, скользя по ней. Его возбужденное, затвердевшее тело казалось мне столь совершенным… одно понимание этого безумно заводило.
— Джейни, — мурчал мне в ухо хорошо знакомый голос — густой черный шоколад, а под ним немного сливок.
Его пальцы невесомо пробежались по одной ноге, лишив меня первого чулка, и теперь занимались вторым.
— Ты прекрасна, ты знаешь? — Юбка отправилась на ковер, а на груди шустро расстегивались мелкие, как жемчуг, перламутровые пуговички блузки.
Когда успел сам собой сняться мой пиджак и куда он улетел, загадка. Причем вместе с блузкой. Шериф этого округа — мародер или фокусник со стажем, не иначе.
— Люблю, — тихо говорил Кэм, обводя раковину моего ушка жаркими губами. Пальцы порхают вдоль позвоночника, и я невольно вздрагиваю. — Люблю, — слегка прикусил мочку, лаская затылок. — И, пока жив, тебя никому не отдам! Запомни!
Мое сердце как-то нехорошо заныло от холодящего предчувствия. Не надо бы ему этого говорить сейчас, нельзя! Вселенная коварна и ревнива: как только кто-то хочет получить уверенность в чем-то, это у него отбирают.
— Я думал, что знаю о тебе практически все, — горячо шептал мне Кэмерон Маноло. — Я придумал себе твой образ и все это время им упивался и жил. Только он получался… каким-то черно-белым. Я то рисовал тебя бессердечной сукой, то ангелом.
Очарованная его ласками, я молча слушала.
— Но когда тебя чуть не убили, когда твой телефон перестал отзываться, и я нашел валяющуюся в кустах дамскую сумочку… — Он сглотнул и стал говорить намного тише, отрывочно и глухо: — Я чуть не умер от страха и понял одну простую истину… для меня нет разницы, каких ты цветов, добра или зла… хоть чернее дегтя! — в мире, где нет тебя, мне жить страшно. Я не хочу так… там… жить.
Я протянула руку, запуская пальцы в его густые волосы, на висках припорошенные сединой. Провела ладонью вниз, отводя пряди с шеи. Упругие завитки приятно щекотали пальцы. Кэмерон увернулся от моих ласк и настойчиво продолжил, глядя на меня чуть расширенными глазами: