— Правильно, девочка, не доверяй никому, — тихо сказал он, — Если бы ты знала, сколько раз мне хотелось признаться тебе в том, кто я есть на самом деле, сколько раз я одергивал себя, лишь бы только не видеть презрения в твоих глазах. Я не мог сказать правду дочери Казанцева.
— Ты не мог сказать правду дочери Казанцева, но ты мог сказать мне, той, которая была с тобой до Антона, — отрезала я, — Все было бы по-другому.
— Было бы то же самое, только тебя бы здесь не было.
Он вдруг замолчал и побледнел так сильно, что это стало видно даже через многочисленные раны и ссадины на его лице.
— Выходит, я рискнул тобой. Рискнул и проиграл. И я молюсь, возможно, в первый раз в жизни по — настоящему, чтобы Бересов не тронул тебя. Иначе, я сам вложу пистолет в его руки, чтобы он пристрелил меня, как бешеную собаку…Я сделал кучу ошибок. И ты, наверное, права, говоря, что я не лучше Синицы…
Он умолк и больше не заговорил со мной. А мне предстояло вернуться к Бересову и попытаться узнать, ради чего он устроил этот спектакль.
Я открыла дверь, ведущую в кабинет Бересова, и решительно шагнула внутрь.
— Теперь вы окончательно меня добили или же ожидаются еще сюрпризы? — выпалила я, глядя ему в лицо.
Бересов удивленно на меня посмотрел или же сделал вид, что его удивлению нет предела. Везде ложь от начала до конца, все лгут, все и про все.
— Считаешь, что мне это доставляет удовольствие?
— О, да! — с вызовом бросила я. — Сколько еще меня будут здесь держать, Сергей? Через сколько дней вы убьете меня, Яна, Антона? Мне кажется, я имею право знать!
Бересов медленно поднялся из-за стола и взгляд его васильковых глаз уже не был снисходительным, как до этого момента.
— Ты не пустышка, — он цинично улыбнулся, — И ты права, мне доставляет это удовольствие.
В его голосе было что-то такое, что испугало меня и сбило всю боевую спесь.
— Я передумал, — через секунду объявил он властным голосом. — Я не верну тебя Синице.
Бух. Сердце ухнуло вниз и забилось, в предсмертной агонии.
— Пожалуй, и Митяю я тебя не отдам. Он не оценит, что у него в руках.
Он вдруг посмотрел на меня, будто впервые увидел, долго и пристально.
— И почему мне раньше не пришло это в голову? — пробормотал он себе под нос.
Смысл его слов доходил до меня с трудом. Бересов же улыбался так, словно перед ним была не я, а редчайший музейный экспонат.
— Имеешь право знать, говоришь? — переспросил он и неожиданно засмеялся. — Есть у меня один клиент за границей, который все сетует на вялость и флегматичность русских рабынь. Ни одна ему еще не угодила, — он снова засмеялся, — Но ты! Ты не такая, девочка моя, ты будешь драться, и кусаться до последнего. Самое интересное, что он просто помешан на русских и предлагает очень неприличную сумму.
Я стояла, кажется, мне не двинуться с этого места в ближайшие сто лет, а лучше двести.
— Что? Что вы такое говорите? Вы бредите?
Что это, Господи? Конец моего пути? Или какая-то дурная шутка? Бересов улыбался всеми тридцати двумя зубами, и мне казалось, что вот сейчас он произнесет: "Улыбайтесь, вас снимает скрытая камера!" Но камеры не было и Бересов не шоумен, и я к нему не в гости пришла.
Что мне делать? Переубедить? Вряд ли возможно, когда его глаза так хищно сверкают, как у коршуна перед добычей. Выиграть время? Но кто мне поможет? Полумертвый Ян? Антон? Он не спешил возвращаться, и я не могу его винить за это, он защищает сына, если меня не станет, то он единственный кто останется у Кирки… Но, черт побери, я виню его! Он должен вернуться! И спасти меня, вырвать из хищных лап Бересова!
Нужно посмотреть правде в глаза. Я не принцесса из замка, а он не доблестный рыцарь. Он не вернется.
Откуда-то появился Митяй, которого я благополучно не видела в этот день. Прошел всего лишь день, а перед глазами промелькнула вечность. Мой взгляд на мир изменился всего лишь за день.
— Митяй, подготовь девочку.
Митяй послушно кивнул и самодовольно усмехнулся. И я очнулась.
— Вы задумали это гораздо раньше, я права? — спросила я у Бересова, — Вы не собирались отдавать меня Антону. Все это время вы знали, для чего я здесь.
— Браво, Лена. Наконец-то дошло. Я знал, что рано или поздно догадаешься, — улыбнулся Бересов.
— Просто ценный экземпляр, — хмыкнул Митяй.
Я невольно оглянулась на него. С лица Митяя не сходила гнусная ухмылка, но глаза были очень серьезными.
— Вы далеко пойдете, — с отвращением бросила я Бересову.
— Ты даже не представляешь насколько далеко, — ответил он.
Митяй взял меня под руку и вывел из его кабинета. До места моего заключения мы шли молча, что было удивительно для не в меру наглого и хамоватого садюги. Лишь, когда мы зашли, он открыл рот.
— Твоего нового хозяина будут звать Ноэль. И твоя спесь, и высокомерие сыграют нам на руку. Он любит, когда бабы дают ему отпор.
— Нового хозяина? — переспросила я хладнокровно, — А у меня был старый?
— Не прикидывайся, ты знаешь, о ком я говорю.
— Антон был мне мужем, а не хозяином. Ты хоть чувствуешь разницу?
Митяй неожиданно взорвался:
— Да иди ты к черту, твою мать! Чувствую ли я разницу! Разница есть — была бы ты нормальной женой, не завела бы себе любовника, да еще и мента!
Ого! А Митяй-то у нас оказывается "высоких моральных принципов"!
— А чего это тебя так сильно задевает? — продолжала я, хотя рисковала по страшному — не ровен час и он прибьет меня, как надоедливую муху и плевать ему будет на деньги. Или не плевать?
Митяй совсем изменился в лице, видать, я единственная кто осмеливался говорить с ним в подобном тоне. Секунду он смотрел на меня, и на лбу было написано большими буквами — сейчас убью. А потом вылетел, как пуля. И чего это с ним? Я, конечно, знала, что он придурок, садюга и сволочь, но его поведение все же было странным.
Долго ждать мне не пришлось. Он вернулся с абсолютно спокойным лицом. Видимо пар выпустил на ком-то другом, странно, что не на мне. Хотя я теперь товар, а товару нужен соответствующий вид.
— Не могу сказать, что я по тебе успела соскучиться, — заявила я, Митяй хмыкнул и странно на меня посмотрел, наверное, приценивался. Я лихорадочно думала. Помощи мне ждать не от кого, так что остаётся надеяться только на себя. А вот что я могу — это вопрос. Драться и стрелять я не умею, да какое там, я даже водить машину не умею.
— Ну, что, цыпочка, раздевайся, — мерзкая ухмылочка расползлась по всей физиономии.
Я вздрогнула, и глаза на него вытаращила.
— Сдурел?
— Нужна ты мне, у меня бабы и красивее есть, — фыркнул он и даже глаза закатил, — Осмотр товара, дура.
— А если не разденусь? — решила уточнить я.
— Тогда придется товар немного подпортить, — грозно ответил он.
Я обреченно вздохнула. Конечно, раздеваться перед этим кровососом не было никакого желания. Да и в одежде я чувствовала хоть какую-то защищенность, но, твою мать, но.
Я быстро скинула свои шмотки, всем сердцем желая этой скотине сдохнуть в адских муках. Митяй не спеша осматривал меня, но тут его глаза изумленно расширились, и он ругнулся так, что у меня возникло острое желание проверить, не выросла ли у меня третья нога или, к примеру, хвост.
— Что это, твою мать?
— Где? — не поняла я, сначала убедившись, что лишней ноги и хвоста нет.
— Вот, — указал он на живот.
— Пирсинг, в 13 лет сделала, когда за границей с отцом была.
— И колечко там приобрела?
— Нет, колечко подарок.
Что он никогда пирсинга не видел? Сейчас это и у нас в моду вошло.
— От кого?
— Какая разница, — отмахнулась я.
— Просто скажи от кого и все! — заорал он.
— У отца есть друг, — начала я рассказывать, лишь бы отвязался, — Дядя Боря, он занимается ювелирным делом вот он мне колечко и презентовал на шестнадцатилетние, между прочим, эксклюзив, дядя Боря больше такого никому не делал.
— Делал, — тихо и хмуро произнес Митяй.
— Кому? — удивленно ляпнула я, а потом вдруг поняла, что Митяй знает его. Дядя Боря был моим крёстным. Только я совсем не понимала, причем тут он.
— Одевайся, — хмуро произнес Митяй и даже отвернулся, чем несказанно меня поразил. Меня, естественно, долго упрашивать не пришлось.
— А ты кем ему приходишься? — буркнул Митяй все еще стоя ко мне спиной.
— Крестницей.
Он снова витиевато и длинно выругался.
Что-то тут было не чисто, и надо бы это выяснить. Что-то пошло не так для них, и это откровенно радовало. Каким- то образом это «не так» подразумевало дядю Борю. В следующую минуту Митяй подорвался и буквально вылетел из комнаты, никак черти вынесли. Но, по всей видимости, долго вдали от меня находиться он не мог, поэтому весь оставшийся вечер я постоянно видела его морду. То спросит какую-нибудь чушь, то покушать принесет, то просто слоняется по комнате из угла в угол. Под конец его метаний я не выдержала.
— А ты, часом, не заболел? — осведомилась я, глядя на него с неприязнью.
— Заткнись.
Лаконичный ответ, не придерёшься, и главное начисто отбивало охоту дальше расспрашивать. Лоб его сморщился, видать напрягал он свои полторы извилины до основания.
— И когда же сие знаменательное событие произойдет? — подала я свой голос.
Он прервался от раздумий и непонимающе на меня посмотрел.
— Встреча с хозяином, — терпеливо пояснила я.
— Через неделю, — ответил он и снова углубился в себя.
Митяй был не похож сам на себя, а я даже представить не могла, что же для меня лучше — чтобы он молчал как сейчас и не донимал меня, или же, чтобы орал, как потерпевший, тем самым выдав мне какую-нибудь лишнюю информацию. Немного поразмыслив, я решила, что лучше пусть орет и надо бы к нему основательно придраться. Но вот вопрос — к чему-придираться-то? Так чтобы за живое задело, но и так чтобы он меня в порыве гнева не прибил. Надо признать, что, несмотря на скверный характер, мужик он был спортивного телосложения, видимо, ни один день в качалке провел, и достаточно симпатичный. Так что внешность отпадала сразу. Ну а цепляться к интеллекту Митяя будет только самоубийца. По крайне мере я на такое не решаюсь. Но через два часа его напряженного раздумья и метания по комнате, я решила попробовать, так как наблюдать дальше его рожу не было никаких сил.