И уже после этого побежала переодеваться в некромантский костюм и с одиннадцатым ударом часов на ратушной башне ступила на кладбищенскую землю. Конечно, ужасно хотелось порыться в записях Мёрфи — откровенно говоря, я очень надеялась найти в них что-то о том, как напитывать кристалл тёмной энергией, — но сегодня мне важнее было проверить кладбище.
Тьма ищет пути проникновения в наш мир и днём, и ночью. И находит их постоянно, но ночью чаще. В академических лабораториях, там, где учёные маги проводят эксперименты с материей и энергией, на поле битвы, на месте казни или трагедии со смертельным исходом, и на кладбище — где льются слёзы сожаления и тоски живого по мёртвому.
Джейми ждал меня на крыльце сторожки. Поверх рубашки он надел тёмный сюртук, судя по размеру, дедовский, а светлые волосы спрятал под картузом. Смотрел на меня при этом недоверчивым волчонком.
— Дед спит уже, — буркнул он. — Да и не ходит он никогда с некромантом. Я мистеру Мёрфи сам всегда помогал.
И надо было, надо было настоять на своём, но я махнула рукой. Завтра с этим загадочным дедушкой познакомлюсь и переговорю.
Начали мы со склепов. На каждый порог нужно было бросить по щепотке заговорённой соли и нарисовать руну света. Рунами занималась, конечно, я, а Джейми шёл впереди и уверенно спал соль. Сразу было видно, что, в отличие от меня, он делает это не впервые.
Каждого из своих внуков дед обязательно брал с собой на кладбище — посмотреть, — но помогать разрешал только мальчишкам.
— Тебе не понадобится, — объяснил он своё решение.
— Зачем тогда вы вообще меня сюда водите?
— Чтобы ты научилась чувствовать тёмную энергию, девочка. Это полезное умение не раз и не два спасёт тебе жизнь. Ну и вообще, пригодится.
Дед, кстати, солью не пользовался. Он у нас маг такого уровня, что тьму разгонять может буквально силой взгляда. Ну и рунами, конечно. Руны у него такие сильные, что в нашем родовом склепе тьма даже не пыталась искать лазейку… Ну, по крайней мере ни мне, ни кому либо из моих братьев и многочисленных кузенов ни разу не удалось её там отыскать. В детстве мы, смеясь, называли наш склеп заговорённым от сил тьмы.
И если честно, я думала, что второго такого места нет в целой Бревиллии, а гляди-ка. Некромант на кладбище в Литлвиладже уже две недели не появлялся, по самому городу ходят восставшие мертвецы, и я не знаю, что ещё Мёрфи тут успел натворить, однако тёмной энергии на кладбище почти не было.
Не так, как в нашем родовом склепе, но всё же…
— Джейми, а как часто ты помогал мистеру Мёрфи?
Парень глянул на меня через плечо и уточнил:
— С солью что ли? — Я кивнула. — Раз в месяц. Мистер Мёрфи говорил, что у нас в городе живёт столько хороших и светлых людей, что тьма к нам ленится соваться…
И добавил встревоженно:
— Только вы господину бургомистру не говорите, а то он вам жалованье понизит.
— Уговорил, не скажу, — рассмеялась я. — Но обход давай всё же закончим. Знаешь, как говорят? Раз в год и палка стреляет. Обидно будет, если из-за нашей с тобой лени пострадает Литлвиладж. Я ещё не успела толком рассмотреть ваш город, но он мне уже нравится.
— Это потому что это лучший город в мире! — Радостно сверкнул глазами Джейми. — Я вам такие места покажу, такие… Вы от нас ещё и уезжать не захотите!
К полуночи мы закончили. Я проводила Джейми до сторожки и, сцеживая зевки в рукав, побрела к себе.
День выдался длинным и богатым на события. Поэтому этой поздней ночью я мечтала лишь об одном: упасть на свою новую кровать, закопаться поглубже в одеяла и проспать до завтрашнего обеда.
Но у судьбы на этот счёт были совсем другие планы. Потому что едва я забылась, уронив голову на мягкую подушку, едва утонула в свежем аромате полевых трав, которыми было напитано постельное бельё, как в спальне раздался жуткий стон, сопровождаемый чудовищным скрежетом.
— Святые небеса…
Кровь застыла в моих жилах, а волосы встали дыбом. От страху я не то что встать и включить свет не могла, мне было страшно даже пошевелиться. Я лежала под тонким летним одеялом, таращилась в темноту и дышала через раз.
Тихо тикали настенные часы. Сверчок пел песню любви для своей самочки, а я слушала, слушала, слушала… и сама не заметила, как снова провалилась в сон, чтобы проснуться спустя короткое время от душераздирающего:
— Кх-ы-р… Кхы… Кха! — А вслед за этим скрежет, словно камнем по стеклу и осторожный стук. В окно. Которое находится на втором этаже…
— Хорошо, что не в дверь, — прошептала я и медленно повернула голову.
Лунный свет еле пробивался сквозь тяжёлую штору, сквозь которую совершенно ничего нельзя было рассмотреть. Приходилось додумывать.
Мысль о том, что в окошко моей спальни скребётся зомби я отмела сразу, как еретическую: что-что, но летать живые мертвецы не умели, даже те, у которых были крылья. Другой же нежити в Литлвиладже быть не могло — и я воочию в этом убедилась сегодня ночью. Тогда что остаётся?
— Кха-а. А. А. Кых…
— Чья-то дурная шутка? — продолжила строить предположения я, впрочем не рискуя спустить ноги с кровати.
К последовавшему за стоном скрежету я прислушивалась не дыша. Звук точно доносился из-за окна, в этом я не ошиблась. Но как, кто и главное — за что? Кому я могла успеть насолить?
Потихоньку успокоившись, я заставила себя рассуждать логически. Как — это понятно. Допустим, приволокли лестницу, приставили к стене и, пользуясь тем, что девица в доме одна-одинёшенька, резвятся. А вот кто и за что… В Литлвиладже я ещё толком ни с кем не познакомилась, у меня тут не то что врагов, даже друзей пока не было… Разве что вдова запертого в баронском склепе зомби. Я попыталась представить себе, как низенькая, кругленькая миссис Споти, кряхтя, тащит лестницу и карабкается на второй этаж, рискуя сломать шею и при этом сыпля в мой адрес проклятия…
— Проклятия… — прошептала я, когда за окном снова застонали. — Да быть этого не может!
Решительно отбросив в сторону одеяло я, подгоняемая злостью и чувством праведного негодования, соскочила с кровати, на цыпочках, подбежала к окну и рывком откинула в сторону весёленькую шторку в цветочек.
Назвать птицей существо, обнаруженное мною на узком подоконнике за стеклом, не смог бы даже самый опытный орнитолог. Чёрные крылья воинственно растопырены, красный гребень горит демоническим огнём, а в единственном глазу полыхает адово пламя.
— Кха! — Увидев меня, Кокот не то чтобы обрадовался, но заквохтал зловеще и злорадно. — Куо-о-о. Куо-о-о…
Не знаю, кто дал этому гаду имя, но, надо признать, человек попал в яблочко.
— Убью! — взвыла я и швырнула в петуха стазисом. Это заклинание алхимики учили с азами, потому что без него редко какое зелье обходилось. Однако к старшим курсам использовали его не только в лабораториях. Хочешь, чтобы цветы в вазе простояли подольше, а не съеденная за завтраком булочка осталась свежей до вечера? Поймать зудящего над ухом комара? Продлить запах дорогих духов на твоей коже? Поймать оборзевшего чёрного петуха? Даже не думай — сразу швыряй стазисом, а потом действуй.
Перепрыгивая через три ступеньки, я мчалась вниз по лестнице, не забывая радоваться тому, что вопреки настоятельным советам маменьки предпочитаю короткие сорочки, едва доходящие до колена. Они и во время сна в ногах не путаются, и бегать не мешают, в случае чего.
Кокот со стазисом справился на удивление быстро (Оно и понятно — тварь магическая, от простого петуха в нём только внешность и была.) и к тому моменту, когда я, прихватив по дороге метлу, выскочила на низенькое крылечко, ковылял по газону, приволакивая одно крыльцо.
— Ага! Значит, летать ты пока не можешь. Очень хорошо.
Паршивец в одно мгновение понял, что дело пахнет жареным и с места пустился в галоп. Я — за ним. А что мне оставалось? Отступи я сейчас — и о спокойной жизни можно забыть. Кокот, хоть и петух, а вёл себя, как самый обыкновенный хулиган. Раз покажешь такому свою слабость — и покоя уже никогда не будет.
Летать он из-за моего стазиса не мог, но бежал быстро и зигзагами, как знал, скотина, что я попытаюсь в него ещё раз магией бросить. Я и бросала. И стазисом, и пульсаром, и заморозкой… Раз даже попала, опалив паршивцу его хвост, но в целом, не причинив никакого вреда. Да и сама чуть не покалечилась, раз или два, растянувшись на влажной от ночной росы траве.
Я ругалась и обещала сварить из гадёныша суп, Кокот орал на своём петушином языке проклятия в мой адрес, но упорно продолжал носиться по двору и отказывался сдаваться. Я бы даже, пожалуй, зауважала его за упорство, но в другой раз…
На двадцатом или тридцатом кругу — бегали мы по периметру двора, потому как покинуть его Кокот по известным причинам не мог — петух начал сдавать, и я так обрадовалась, что снова едва не упала и так грязно выругалась, сквозь стиснутые зубы, что сразу вспомнила, как маменька однажды заставила кузена Ипполита за эти же самые слова вымыть рот с мылом.
На счастье, маменьки рядом не было, а был только бессовестный Кокот, а он-то как раз подобное слышал не впервые, потому как снизил скорость, глянул на меня искоса здоровым глазом и вдруг сел на землю, сложив крылья и трагично опустив голову.
— Ага! — радостно воскликнула я, но приблизилась к паршивцу осторожно, в любой момент ожидая от него какой-нибудь каверзы, однако Кокот нападать не спешил. Смотрел при этом настороженно и устало, но с изрядной долей любопытства.
Я остановилась в шаге от него, устало оперлась на метлу и вздохнула. За время погони жажда крови не то что улетучилась, скорее трансформировалась в желание всё же добежать до этого безумного финиша.
— Вот за каким демоном ты ко мне в окно полез?
Он молчал. А ко мне пришло осознание того, в каком я виде стою посреди двора. Растрёпанная, полуголая, босая, с грязными коленками… И из-за чего? Из-за дурацкой птицы? Узнает кто — засмеют…
— Напугать хотел?
Ни звука. К стыду примешалось чувство неловкости. Хороша я, загоняла бедную птичку до куриного инфаркта…