— Стесняюсь спросить, — подал голос Такер. Он не отставал от меня ни на шаг, лениво помахивая сковородкой, и даже злые, как свора диких собак, комары не покушались на его впечатляющие воображение кубики.
— Стесняешься, не спрашивай, — от души посоветовала я, сдувая упавшую на лицо прядь и выводя при этом пятый луч звезды, надо сказать, бездарно кривой. Ну, правильно — практики же у меня почти никакой.
— И всё же. Что ты делаешь?
— Рисую звезду, — ответила я и яростно стукнула себя по лбу, убивая успевшего впиться комара. Такер, на счастье, промолчал. И хорошо, потому что у меня не было никакого желания объяснять, что боевым заклинаниям меня никто не учил. И всю свою немногочисленную нежить я упокаивала по одному принципу: сначала обездвижить, затем использовать Incineratio (Сжигание).
— Её ещё называют гексаграммой, но на алхимическом этому не учат, не забивай такой ерундой свою симпатичную головку.
Алхимик скрипнул зубами, а я мысленно себя похвалила за то, что с детства тренировала память. Всё думала, зачем я храню никому ненужные воспоминания о том, как некроманты в кампусе алхимиков унижали. А тут, смотри-ка, пригодилось! Так в роль вжилась, что скоро сама поверю в то, что некромант.
— Считаешь меня симпатичным?
Отставать Такер совершенно точно не собирался.
— Скорее, назойливым, — ответила я и оглянулась назад, чтобы посмотреть на реакцию парня. Паршивец стоял, облокотившись о клён, и с заинтересованным видом рассматривал мой оттопыренный зад. Я тут же выпрямилась, а он ухмыльнулся.
— Мне в Сити приходилось видеть, как работают некроманты, — проговорил парень, не меняя положения тела, но для разнообразия глядя мне в глаза. — Случайно. Ходил как-то раз с приятелем в дозор тёмную энергию контролировать. Так вот, что я скажу тебе, Вирджиния…
Я скривилась. Мало того, что на ты, так ещё и по имени. Если об этом узнает папенька, то он меня выпорет. А если дед, то выпоротым быть алхимику. Я лично знаю лишь двух женщин, к которым глава нашего рода обращался на ты. И одна из них моя бабушка, а вторая — я.
— Неправильный ты некромант, — огорошил меня Такер, и я чуть в обморок не хлопнулась от ужаса. Я, конечно, боялась разоблачения, но никак не думала, что оно нагрянет на вторые сутки моего пребывания в Литлвиладже.
— А ты у нас большой специалист по некромантии? — взяв себя в руки, спросила я, и тут же, не дожидаясь ответа, пошла на кладбище. Уже смеркалось, а мне совершенно не хотелось возиться с мертвецами до середины ночи.
— Ну, так… на факультатив ходил во время учёбы. — Я вытаращила глаза. Факультатив по некромантии для алхимиков? Это в какой такой академии он учился? — Но я в принципе, понимаешь?
— Нет.
— Сама смотри. Зомби у тебя по городу бродят, как голуби по железнодорожному перрону. Это раз. Звёзды свои некромантские рисуешь из рук вон плохо. Это два. И, наконец, главное. Где, мне интересно знать, твоя форма? Хотелось бы мне посмотреть, как она на тебе сидит. Ножки, насколько я успел заметить ночью, у тебя просто отпад.
И языком мечтательно щёлкнул, подлец.
А я сначала разозлилась до красных искр перед глазами, а потом успокоилась. Пусть он лучше о ножках думает, а не о моих нестандартных методах.
— Спасибо, что заметил, — ответила я, застыв в кладбищенских воротах и нехотя оборачиваясь назад. — Покойники по Литлвиладжу, как видишь, не бродят, а ходят рядком, и жить мирным людям не мешают. Это раз. Звёзды мои, может, и кривые, но рабочие. Это два. Ну а что касается форменной одежды, так чья бы корова мычала. Ещё вопросы есть? Нет? Тогда я, с твоего позволения, поработаю.
Такер дурашливо склонил голову и повёл рукой, как бы давая мне разрешение, но сам с места не двинулся — остался наблюдать.
Ну и чёрт с ним. Пусть смотрит.
Мертвецов я согнала в кучки по десять человек. Они послушно шли, куда им было велено, и с индифферентным выражением на лицах занимали места по концам звезды, топчась на месте. Когда последний зомби оказался в нужном мне месте, я активировала контур, шепнув:
— Ignis (Огонь).
А когда по периметру моей звезды вспыхнуло уверенное, сильное пламя, добавила:
— Dictum (Требовать).
Огонь изменил цвет на зелёный, и я удовлетворённо выдохнула. Зелёный — это магия и жизнь. Это светлая энергия. И это символ несомненного успеха. Теперь дело оставалось за малым: прошептать одними губами: finis mortis, finis vitae[9] и, конечно, моё любимое incineratio (Сжигание). Последнее на всякий случай вообще просто подумала, а то кузен Тед однажды половину городского парка выжег, на спор подняв труп синички, а затем, попытавшись упокоить её фирменным дедовским методом. То есть, упокоить-то он её упокоил, но сидеть на заднице после этого дней пять не мог.
Когда дым развеялся, на земле не только зомби и их следов, даже моей гексаграммы не осталось.
— Ты как это сделала? — выдохнул алхимик, переводя взгляд с дороги, где только что стояли зомби, на меня и обратно. — Никогда ничего подобного…
— Не видел? — перебила довольная я. — А это всё потому, салага, что на факультативах такому не учат.
— Как ты меня назвала? — тихо переспросил Такер, и я с радостью повторила, добавив при этом:
— Ты сковородку-то на место положи. Она хоть и общая, но отчасти всё-таки моя. Доброй ночи, сосед.
— Доброй, — отозвался Такер, но я чувствовала на себе его задумчивый взгляд до тех пор, пока за моей спиной не закрылась дверь дома сторожа.
ГЛАВА 7:Вам помочь или не мешать?
Мастер не учит, а создаёт ситуации.
Джейми встретил меня настороженным взглядом, а я, к своему стыду, не сразу сообразила, в чём дело, а только после того, как Тан-старший попытался отвесить своему внуку подзатыльник за неучтивость, на миг позабыв о собственной бесплотности.
— Ты прости его, мисс Вирджиния, он у меня дикий. Людям не хочет верить. Боится, что теперь, когда ты про меня узнала, своё отношение-то к нему и изменишь.
— Джейми! — Я укоризненно посмотрела на парня, а он, залившись краской, юркнул за печку. — Ну, мы же договорились с тобой!
— Он поверит, — шепнул мне призрак. — Ты ему только время дай. Он паря добрый, ласковый, зверушек любит. А уж влюбчивый!! Вот история одна была…
— Деда! — возмутились из-за печки.
— Кхе-кхе… — «Деда» за смущённым кашлем попытался скрыть веселье, и тут же неловко поменял тему:
— А что там мой пострел про нового алхимика сказывал? Мутный тип?
Я вздохнула.
— Ох, дедушка, мутный. А ещё глазастый, замечает, чего не следует. И прожорливый, как саранча. Слопал весь наш ужин и спасибо ещё, что сковороду оставил. Джейми, ну хватит прятаться. Выходи, будем ужин готовить. А то я голодная — страх! Слона бы съела.
Парень выбрался из укрытия, исподлобья глянул на деда, перевёл на меня потеплевший взгляд и смущённо признался:
— У нас, кроме картошки и сала, ничего нет. Вы и есть-то такого не станете.
Я насмешливо фыркнула, как же, не стану.
— Чего это она не станет? Поддержал меня Тан-старший. Мы сейчас вам такой картошечки нажарим — пальчики оближете. Слушай меня, молодёжь! Я вас уму-разуму научу.
Под чутким руководством у нас с Джейми на самом деле всё шло, как по маслу. Блюдо получилось богатым на ароматы, ярко-оранжевым из-за потёртой на тёрке моркови, и самую малость остреньким — из-за молодого чеснока и чёрного перца. Так что налопались мы от души.
Джейми почти сразу стал клевать носом, пытаясь заснуть прямо за столом, да и на меня накатила такая зевота, что сил никаких! Поэтому я, поблагодарив гостеприимных хозяев, заторопилась домой, но уже на крыльце вспомнила, что в районе кладбища теперь живёт чужак. Марк Такер не некромант, но кто сказал, что алхимики не способны на гнусный шантаж? Тут ведь дело не в профессии, а в душе. Если душа с гнильцой, то совершенно неважно, кто человек по призванию, аптекарь или гробовщик.
Поразмыслив, я нарисовала над дверью и под каждым подоконником по защитной руне. Ничего особенного, но никто со злыми намерениями в этот дом уже не сможет зайти.
И выйти.
Довольная собой, я поспешила к себе. Тихонечко приоткрыла дверь, опасаясь застать на кухне алхимика, но его, к счастью, нигде не было видно. Я торопливо поднялась по скрипучим ступенькам наверх и юркнула в свою комнату. Приняла ванну и хотела было переодеться в свою любимую сорочку, но, вспомнив предыдущую ночь, выбрала комплект, что мне бабушка Эрши на прошлое Рождество подарила: ситцевую рубашку с завязками на груди и солидные панталоны с рюшами под коленями. Всё накрахмаленное и белое, с налётом трагизма и несбывшейся мечты, как саван у старой девы.
Хорошая вещь. И к телу приятна, и, если что, ночную пробежку не позорно совершить, хотя, конечно, лучше бы обойтись без них. Кокот вроде бы внушению внял, и весь день вёл себя, как ангел, а не как демон.
На этой умиротворяющей мысли я и заснула, чтобы проснуться какое-то время спустя от сиплого, как голос пропойцы, петушиного крика. Одинокое «Куо-ко-ро-ко!» разрезало тёмную южную ночь, испугав до полусмерти ночных сверчков, и, растаяв в небе, исчезло, словно призрак вчерашнего дня. Я перевернулась на другой бок и, закрыв глаза, напряжённо ждала продолжения, но всё было тихо, и я снова уплыла в мир снов, где меня ждал главный приз на конкурсе «Золотая реторта», собственная лавка и полуголый Марк Такер, выступавший в роли швейцара. Он распахнул передо мною дверь и дважды отчётливо произнёс:
— Куо-ко-ро-ко! Куо-ко-ро-ко!
От неожиданности я распахнула глаза и резко села на кровати. За окном тревожно молчали сверчки. Луна боязливо заглядывала в мою спальню. Поганец Кокот молчал.
«Может, приснилось? — подумала я, падая на подушку. —