но только в четыре руки приготовить?
— Только если ты недостаточно профессионален, — заносчиво заявил Такер. — Ещё не появилось на свет такого зелья, с которым я не справился бы в одиночку.
Ну-ну.
— А вот зелья, требующие тишину и полной концентрации, имеются в большом количестве. Я сегодня, кстати, планирую варить… — я прикусила себе язык, чтобы не исправить на «готовить», потому что ни один уважающий себя алхимик не станет использовать это слово. Для варки — кухня. Лаборатория — для приготовления. — …Один очень сложный препарат, и хотел тебя попросить…
— Не отсвечивать? — догадалась я. Успел, значит, телеграмму-то прочитать. — Не переживай. У меня на кладбище дел — выше крыши, или, как стало модно говорить после того, как в Сити появилась железная дорога — вагон и маленькая тележка.
Такер остановился и поджал губы. И было просто любо-дорого посмотреть на его метания. Он-то ещё вчера пытался за мной увязаться, а сегодня — дудки! Сегодня у Марка Такера встреча, и он определённо не хочет, чтобы я о ней узнала.
Как интересно!
— А может, до завтра подождёшь? — почти жалобно попросил сосед. — Я бы помог…
Осёкся, заметив мою усмешку. Быстро сообразил, что настаивать не стоит — а то ведь и я могу внезапно вспомнить о том, что кухня у нас общая, — и понятливо кивнул.
— Ну, как знаешь.
На первом этаже мы разошлись, как в море корабли. Такер побрёл в лабораторию, а мы с Джейми направились к выходу во двор.
— Кокота покорми, пожалуйста, — крикнула я в спину своему помощнику. — А я мясо из холодильного шкафа достану, и через секунду догоню.
Но задержаться пришлось чуть на дольше, чем одна секунда.
Из-за Рафочки. Жуткий цветочек, нахохлившись, сидел на подоконнике и, убейте меня, выглядел таким несчастным, что у меня сердце сжалось.
Нет, со вчерашнего дня она не стала выглядеть лучше. Это по-прежнему было чудовище с отвратительными ножками, гнусными лепестками и пугающим глазом. Но в этом глазу отражалось одиночество ночного неба над головой, лютый холод тёмной зимней полночи и такая животная тоска, что я сглотнула.
— Мяса хочешь? — чувствуя себя полной идиоткой, спросила я, но выражение лица… морды… глаза Рафочки не изменилось. Она жалостно моргнула и выпростала из-под нижних лепестков тоненькую ножку-усик.
Вот что я за хозяйка такая? Мало того, что чуть не уморила несчастный цветочек, так ещё и в кружке с водой его оставила!
— Ладно, — пробормотала виновато. — Пойдём, найдём тебе новый горшок, и земли накопаем.
И добавила мысленно: «На кладбище».
Во дворе Джейми уже управился с Кокотом, но вредная скотина отказывалась жрать специально для него купленную чечевицу, и смотрела на меня волком, что было особенно дико, учитывая, что он петух.
— Ну, чем ты опять недоволен? — спросила я у него.
Кокот в ответ зыркнул на Рафочку и демонстративно отвернулся.
— Поди, ревнует, — прокомментировал его действия Джейми. Как ни странно, но, кажется, помощник мой был прав.
— Думаешь? — Я перевела взгляд с вредной птицы на парня. — Говорят, ревность голода не испытывает. Зачем хорошие продукты переводить?
— К-куо?!
— Как считаешь, получится у нас с тобой кашу из этой чечевицы сварить? Или суп. У нас в академии из чечевицы безумно вкусный суп варили. А подавали непременно с белым хлебом и солёным огурцом. Многие наши есть его отказывались. Говаривали, что не для благородных желудков еда. А я пробовала — не пожалела. Так что скажешь, Джейми?
Джейми растерялся, не зная, что ответить на такое заявление, а я рассмеялась. Помощник мой, конечно, знал о проклятии, свалившемся на дом алхимика, но ведать не ведал, что проклятие это хитро, изворотливо, обладает нравом мстительным и зловредным, однако человеческую речь понимает преотлично. И именно этому проклятию мой вопрос на самом деле и адресовался.
Кокот вернулся к кормушке, и Джейми, присев перед петухом на корточки, осторожно провёл рукой по перьям на его шее, погладил кроваво-красный гребешок. Странное дело, но зловредная птица ему это позволила, ещё и заклекотала одобрительно, на голубиный манер.
Я озадаченно почесала бровь. Почему Кокот меня не любит, я могла понять. Как мне объясняли, он всех живых на дух не переносит, а терпит одних лишь некромантов. И вот теперь мне интересно стало, отчего же сия демоническая птица так благоволит к помощнику моему.
В задумчивости я дошла до сторожки.
— Тут свой ценный цветок покамест оставьте. — Джейми указал на подоконник. — А я в сарайчике горшок посмотрю и землицы накопаю.
Рафочка печально задрожала листочками, и я вздохнула.
— Ой, да не трясись ты! — проворчала, испытывая не столько жалость, сколько досаду. — Не оставлю тебя одну. Спасибо, Джейми, но эту трусиху я возьму с собой. Надеюсь, твой дедушка не будет возражать против незваных гостей.
Джейми пожал плечами.
— Воля ваша.
Я толкнула дверь, по привычке не запертую, и совсем было уже перешагнула порог, когда мой взгляд зацепился за руны, которые кто-то нарисовал на косяке. Рафочка попыталась упасть в обморок, когда я поставила её кружку на крыльцо, однако мне было не до её страхов. Ибо руны обнаружились и на крыльце, и возле окон, и на заборном столбике.
Я шла по кладбищу и то тут, то там находила следы присутствия чужого некроманта. Все руны были знакомыми — не дочери и внучке некроманта их не знать, — но никто в моём роду, и я в том числе, ими не пользовался.
Точнее, не так. Пользовались, само собой. И руной «охрана», и руной «защита», и «печатью», и «плетью». Руны хорошие, сильные, столетиями проверенные, а оттого и чудовищно затратные. Силы в них влить надо немерено, и уж если вливать, то точно не в очищенное от тёмной силы кладбище. А я его, между прочим, лично очищала, и за истёкшее время накопиться тёмная энергия бы никак не смогла. Это, во-первых.
А во-вторых, какого демона? И главное — кто? Кто посмел хозяйничать на моём кладбище?
Я вернулась к сторожке, злая, как сотня голодных Кокотов, приложила руку к середине двери и прошептала:
— Praesidio! (Защищать)
Волной воздуха задело выбившиеся из мой небрежной причёски пряди, и под окном дома моего помощника появились два невидимых, но очень серьёзных стражника — страх и паника — любого, кто ещё раз решит подкрасться к сторожке, чтобы намалевать свои каракули, они попрут отсюда взашей. Да так, что мало не покажется!
Подняв с крыльца Рафочку, я, наконец-то, вошла внутрь.
— Мистер Тан, добрый вечер! А я к вам.
— Что в нём доброго-то? — ворчливо отозвался хозяин, выныривая из-под пола, как из проруби. От неожиданности я ахнула, а цветок в моих руках вздрогнул, выплёскивая воду из кружки, и, оглушительно пукнув, схлопнул верхние лепестки в кривоватый бледно-розовый бутон.
Непереносимая вонь по комнате разнеслась такая, что у меня немедленно заслезились глаза. Закашлявшись, я бросилась к окну, а мистер Тан метался вокруг, не имея возможности мне помочь и отчаянно страдая от внезапного аромата.
— Какого демона ты притащила сюда это исчадие ада? — ругался он.
— Не надо было её пугать, — огрызнулась я, распахивая первое из окон. — Я, может, сама от страха едва не…
— Но ведь «не», — прорычал старик.
— Вы-то чего разоряетесь? Не понимаю. Разве призраки чувствуют запахи?
— Запахи, — передразнил Тан-старший. — Да я от этого запаха теперь до конца посмертия не избавлюсь! Святые угодники, чем ты только кормишь эту тварь? Ну, что стоишь? Лучину жги! Дымом смрад выгонять станем.
— Ignis fumus (Огонь и Дым), — прохрипела я, и от поднятой лучины повалил густой магический дым. — Проклятье!
Я снова закашлялась.
— Ventus! (Ветер) — чёрное вонючее облако порывом ветра вынесло на улицу сквозь открытые окна и дверь, и я ладонью вытерла заслезившиеся глаза.
— А что это вы тут делаете? — ошарашенно оглядываясь по сторонам, спросил вошедший со двора Джейми. В одной руке он держал серебряный совочек для сахара, а во второй — фарфоровую ночную вазу. Ваза была белой в синий цветочек, с небольшой трещинкой вверху и с отбитой ручкой. Я посмотрела на неё с недоумением, а потом принялась хохотать, как сумасшедшая.
Лучшего «домика» для моей Рафочки и не придумаешь!
ГЛАВА 10:Кто с мечом к нам придет, тот в орало и получит
Чем богаты — о том не расскажем.
— А скажите, дедушка, как вас вообще занесло в Литлвиладж?
После происшествия с Рафочкой мистер Тан решил «избавить наши отношения от лишнего официоза» и милостиво разрешил мне называть себя дедушкой. Ну, как разрешил? Приказал.
— Ты о чём?
— Ну… — Я остановилась между памятником в форме плачущего ангела и надгробным камнем, на котором просто перечислялись имена тех, кто под ним лежал.
— Сразу понятно, что вы не местный, — демократично продолжила я.
— Под «не местным» ты, я так понимаю, деликатно подразумеваешь «узкоглазый»?
Я покраснела, и выдавила из себя что-то совершенно невнятное.
— А нечего особо рассказывать. — Дух пожал призрачными плечами и пролетел сквозь плачущего ангела. — Сын мой полюбил не ту женщину. Не послушал меня, выкрал невесту у родни из-под носа. Прямо со свадьбы. Конечно, места им в родном городе не нашлось. Они уехали. На исходе года родился Джей Ми. Я ехал к ним, чтобы представить наследника духам рода, когда из слепого телепорта на меня выпал внук. Сын у меня телепортистом был отменным, успел малыша переслать в безопасное место. Жаль, сам остался, да жену не уберёг.
Следующие десять минут прошли в тишине, но первым не выдержал всё же призрак.
— Джей Ми — единственный наследник очень знатного рода. Дорога на родину ему закрыта. Да и некуда ему возвращаться. Чтобы уберечь его, я сделал так, что ТАМ нас все считают мёртвыми. Впрочем, сейчас это уже наполовину правда.