Подхватив юбки и перепрыгивая сразу через две ступеньки, я помчалась в спальню, а когда вернулась, то поняла, что Такер уже вовсю воплощает наш план в жизнь, громко и отчаянно жалуясь Джейми на судьбу-злодейку, которая требует, чтобы он стоял в лавке за кассовым аппаратом, вместо того, чтобы заниматься любимым делом — приготовлением сложных зелий. Конечно, в специально оборудованном под домом подвале.
— Найти бы кого-то, кто смог бы мне помочь, — театрально приложив руку ко лбу, практически возрыдал мой сосед. — Но вот только где?
Лили воинственно развернула плечи, выпятила внушительную грудь и шагнула вперёд, а я поняла, что пора действовать.
— Такер, ты только не плачь, пожалуйста, — воскликнула я, буквально кидаясь под ноги Лили. — Если вопрос лишь в том, чтобы побыть в лавке, пока ты занимаешься зельями — то я с радостью помогу.
— Правда? — «обрадовался» он. — И что я тебе за это буду должен?
— Да сущая ерунда, — фыркнула я. — Поможешь Джейми на кладбище убирать. А то дедушка у него старенький уже, сам не справляется. В этом плане вы с ним, можно сказать, родственные души.
После завтрака и до обеда, пока Лили хозяйничала на кухне, Марк делал вид, что работает над сложными зельями. Гремел склянками, жёг огонь под горелкой, смешивал перманганат калия с водой, а соду с уксусом. Наша служанка была от увиденного в таком диком восторге, что сразу стало понятно — о невероятном таланте нового алхимика уже к завтрашнему утру, нет, к сегодняшнему вечеру станет известно всему Литлвиладжу.
Ну а пока Такер валял дурака, я дрожащей рукой стёрла с деревянного прилавка тонкий слой пыли, распахнула одно из двух окон и, ожидая первых посетителей, начала расставлять готовые зелья по местам. Коллеги моего соседа постарались на славу, и все зелья были очень высокого качества. С другой стороны, чего я удивляюсь, на тайную службу, поди, не только мощные боевики и сильные некроманты, но и лучшие алхимики Бревиллии работают.
Минут через тридцать над входной дверью брякнул медный колокольчик, и я оправила юбку, одновременно вытирая о тёмную ткань внезапно вспотевшие ладони, потому что на пороге стояла Мардж Уоррен — жена бургомистра и по совместительству нашего с Такером работодателя.
— Доброе утро, Мардж! — улыбнулась я хозяйке города.
Она вздёрнула соболиную бровь и удивлённо моргнула.
— Вирджиния? — Зачем-то расстегнула сразу три пуговички на лифе платья, но тут же застегнула их обратно. — А вы… ты… вы зачем тут?
— А я Марку помогаю, — ответила я. — По-соседски. У него заказов очень много. Как оказалось, жителям Литлвиладжа хороший алхимик нужен, как воздух. Столько заказов сделали, что бедняга Такер не справляется.
— Не справляется? — ахнула Мардж и попятилась, а я поспешила исправиться:
— Скорее времени на всё не хватает. А стоять за кассой в такой симпатичной лавке — это совсем не сложно. К тому же я в своё время закончила алхимические курсы.
— Да?
— С отличием.
— Хм… с отли-ичием?
Марджери бросила короткий взгляд на тяжёлую занавеску, отделявшую торговый зал от лаборатории и кухни, и коротко выдохнула.
— Вирджиния, дорогая, — прошептала она, шагнув в мою сторону, и я перестала вдыхать носом, потому что ко мне хозяйка города пришла, судя по всему, сразу после посещения оранжереи, — если вы разбираетесь в алхимии, может, поможете мне в решении одного интимного вопроса?
Я насторожилась.
— Сильно интимного?
— Во! — Мардж провела по горлу ребром ладони. — Приворотное зелье мне надо.
Я чуть не рухнула. Вот это ситуация! Врага наживёшь в любом случае, и если откажешься, и если согласишься. Настала моя очередь оглядываться на занавеску, из-за которой до меня донеслись какие-то звуки, подозрительно похожие на придушенный кашель.
— А зачем? — тоже перешла на шёпот я, и на всякий случай оттеснила жену бургомистра подальше от возможных любопытных ушей — к закрытому окну.
— Ах… — тем временем воскликнула Мардж и в её руке, словно по волшебству, появился белоснежный платочек. — Мой Отис меня больше не любит. Или вовсе нашёл другую. Две ночи подряд он не приходит ко мне в спальню, дабы исполнить… дабы востребовать… дабы совершить…
Я поняла, что поток синонимов нужно останавливать и, боясь задохнуться от резко усилившегося запаха, прогундосила:
— Богу я быть с бами откробенной?
— Конечно, милая моя! Какие вопросы!
— Божет быть, Отису… то десть господину бургобистру просто де дравится запах?
— А?
Я не выдержала и распахнула второе окно тоже. Выдохнула, перевесившись через подоконник и, повернув голову к Мардж, напомнила:
— Цветочки у вас больно ароматные.
— Ну, они же не виноваты! — Она всплеснула руками и замахала ладонями перед лицом, пытаясь остановить навернувшиеся на глаза слёзы. — Они же…
— Не виноваты, — согласилась я. — Но вам стоит чаще мыть голову, и не ходить в домашней одежде в теплицу. Мардж, вы только не обижайтесь!
— Какие обиды могут быть между подругами, — отмахнулась она. — Просто объясните, что вы хотите сказать.
Да гори оно всё ясным пламенем! За половину месяца мне уже заплатили. В самом крайнем случае, пойду в бродячие алхимики.
— От вас воняет, — выпалила я как на духу. — Лучше, чем от Рафочки, но всё же запах чувствуется. А мужчине… Ну, во время этого…
— Супружеского долга?
— Да! Ему всяко приятнее было бы вдыхать аромат роз, ландышей или лаванды, а не гниющего мяса и, простите, собачьих экскрементов.
Следующие минут двадцать мы подбирали подходящий Марджери аромат и решили, что ей больше всего подходят голубые запахи. Я «за Такера» пообещала, что если Мардж принесёт простой крем из аптеки, а также мыло и шампунь, «алхимик напитает их необходимыми элементами за считанные минуты». Ну и посоветовала бедной женщине закрывать волосы во время визитов в оранжерею.
— Всё сделаю. Всё исполню, — заверила меня заметно повеселевшая Мардж. — А пока пойдём-ка, покажете-ка мне, как у вас тут моя Рафочка поживает.
Кровь снова отлила от сердца, но я на чистом упрямстве пролепетала:
— Вы хотели сказать, МОЯ Рафочка?
— Ах, это всё условности, дорогая Вирджиния! Ну, так где она? — В половину вздоха Мардж превратилась из моей подружки в грозную бургомисторшу. — Надеюсь, вы не посадили несчастный цветочек под стеклянный колпак?
— Нет, — буркнула я. — Но если вы будете так кричать, придётся.
— А?
Я вздохнула. Вот как объяснить бывшей хозяйке моего цветочка, что у её питомца теперь есть не только пугающего вида ножки-присоски, но и одинокий демонический глаз?.. И что он теперь портит воздух, когда пугается.
Пока я раздумывала над тем, как поступить, в лавке появился вторая посетительница: нарядно одетая женщина неопределённого возраста. В руках она держала корзину для пикника и какой-то свёрток.
— Доброе утро! — поприветствовала она. Причём слово «доброе» было произнесено излишне радостным голосом, а вот «утро» получилось сухим и кислым. — Леди Уоррен, мисс Вирджиния… Вы тоже к господину Такеру?
Я посмотрела на бургомисторшу и шёпотом попросила:
— Не возражаете, если мы Рафочку в другой раз навестим? Не хочу оставлять лавку… — И после того, как Мардж понятливо кивнула, ответила пришедшей:
— Господина Такера сегодня не будет, он очень сильно занят в лаборатории, а я вызвалась ему помочь. Вы хотите сделать заказ или забрать готовое зелье?
— Ну, не буду вам мешать, — певучим голосом произнесла Мардж и выпорхнула из лавки, оттеснив от входа окончательно скисшую посетительницу.
— Забрать, — ответила она и положила на прилавок рецепт.
У Марка был красивый, аккуратный почерк. Круглобокие буквы ровно лежали на строчке, а не запрыгивали друг на друга и не задевали соседей длинными хвостами, как это было у меня в тетрадках. Ни одна гувернантка не смогла справиться с этой проблемой, а специально нанятый учитель чистописания после месяца занятий со мной и моими братьями сказал, что нам проще отрубить руки, чем научить писать красиво.
Дед выгнал его из поместья с позором, а папа сказал, что красота — дело субъективное и, например, он в моих письменах видит что-то потустороннее, демонически пугающее, но вместе с тем прекрасное.
— Словно ты не рецепт зелья от бессонницы записываешь, а пытаешься вызвать дух своей прабабки. Она до самой смерти оставалась невероятной красавицей, что не мешало ей держать в ужасе всю округу.
— Средство от храпа, — прочитала я вслух.
— Для моего мужа! — встрепенулась она, покраснела, поправляя хохолок вдовьего чепчика и невнятно пробормотала:
— Точнее, для мужа моей кухарки. Храпит, мерзавец, так, что стёкла в окнах звенят. А это вот нашему алхимику, передайте, уж будьте любезны. Тут ничего особенного. Соления по моему личному рецепту, буженина, свежая малинка из моего сада…
— Обязательно передам, — заверила я, заранее решив, что без малины кое-кто точно обойдётся. — С вас триста восемьдесят девять крон.
Дама оставила корзинку и свёрток с бужениной, и ушла, а я приподняла плетёную крышку и заглянула внутрь. На дне, выстеленном красной в белый горох скатертью, в окружении трёх баночек в нарядных юбочках поверх белоснежных крышек стояла глиняная миска с горкой крупной отборной малины. Двумя пальцами, осторожно, чтобы не измять нежные бока, я подхватила самую большую ягодку и, не раздумывая ни секунды, отправила её в рот. Сок брызнул на нёбо, и я зажмурилась от острого удовольствия.
Вспомнилось детство, лето, как мы играли в прятки в нашем саду. Братья, кузены, сыновья и дочери друзей наших родителей… Только детей человек тридцать. Я любила прятаться в зарослях малины. Здесь можно было есть ягоды прямо с веток, и отчего-то казалось, что в целом мире нет ничего вкуснее этой украденной потихоньку немытой малины. И ощущение это не портили ни перепачканные в липкий сок пальцы, ни пятна на платье…
Когда я распахнула глаза, то тут же почувствовала на себе чей-то взгляд. Оглянулась. У занавески стоял Марк и смотрел на меня с задумчивым видом.