- Братья… - Шервуд растерянно улыбнулся. - В голове не укладывается…
- Вот выпьем, и уложится. - Пожалуй… Слушайте, Граф… Черт, как это все неожиданно!
Вдруг Шервуд захохотал и, снова хлопнув по столу ладонью, воскликнул:
- Отец-гангстер родил двух сыновей, и они тоже стали гангстерами. Один - американский, а другой - российский. Вот так история!
- Да уж, история хоть куда, - согласился Граф, наливая водку в хрустальные рюмки. - Вы простите, но я должен объяснить ситуацию своему другу.
Шервуд махнул рукой - дескать, объясняй, чего спрашиваешь, и Граф повернулся к совершенно переставшему что-либо понимать Желваку.
- Тут видишь, какое дело, Николай Иваныч… - сказал он, улыбаясь. - Получается так, что наш американский гость - мой брат.
- Ни хрена себе! - крякнул Желвак и закашлялся.
Прочистив горло, он развел руками и сказал:
- Так за это дело нужно выпить!
- Вот сейчас и выпьем, - ответил Граф.
- Так это… - Желвак почесал затылок. - Значит, теперь и дела общие с Америкой появятся?
- А как же! - усмехнулся Граф. - Обязательно.
Он снова повернулся к Шервуду и, подняв рюмку, сказал:
- Ну, за встречу!
- За встречу, - как эхо, повторил Шервуд, и над столом с нежным звоном встретились три рюмки.
Потом последовали тосты за дружбу между народами, за плодотворное сотрудничество между американскими и российскими специалистами, за исследование Марса, за удивительные зигзаги человеческих судеб, за изучение русского языка и русской истории и почему-то за Клинта Иствуда.
Наконец новость прижилась, и Шервуд, сняв галстук и бросив его на стоявшую в углу кабинета козетку, сказал:
- Ненавижу галстуки! Вот была жизнь, когда мы с Ковбоем Косовски шастали по портовым районам с пушками и кастетами и все делали сами. И я еще не был тем, кем стал сейчас, и никаких тебе галстуков и прочих буржуазных причиндалов не было. Красота!
Он вытер вспотевший лоб и спросил:
- Слушай, Граф… Это ведь твое прозвище. А как тебя зовут? Неловко как-то брата гангстерской кличкой называть!
- Меня зовут Константин Эдуардович Палицын. Это полное имя. А коротко - Костя.
- Костья… - старательно повторил Шервуд.
- Да, Майкл, твоего брата зовут Костя. И без мягкого знака. А ну-ка повтори - Костя!
- Костья… Костя!
- Правильно, - улыбнулся Граф, - Костя. А теперь выпьем за прекрасный город, в котором ты сейчас находишься.
- С удовольствием, - ответил Шервуд. - Я его пока что не очень разглядел, но то, что успел увидеть по дороге из аэропорта, мне понравилось.
Шервуд уже слегка опьянел и расслабился, однако держал себя совершенно нормально, и только время от времени удивленно крутил головой и повторял:
- Надо же, братья!
- Да, дорогой Майкл, - отвечал ему Граф, тоже уже не совсем трезвый. - Давай-ка выпьем за Петербург.
- Отлично! А потом - за Кливленд, чтоб ему провалиться.
- Давай.
Они выпили, и Граф сказал:
- Нам предстоит объединить наши усилия, чтобы найти медальон.
- Объединим, - уверенно ответил Шервуд, - и усилия объединим, и медальон найдем.
Часть вторая
Глава 9
Ощущение пронзительной свежести воткнулось в мозг Лины, и она очнулась. Открыв глаза, она увидела, что давешний темноволосый мужчина помахивает перед ее носом комком ваты, зажатым в пинцет. От ваты нестерпимо несло нашатырем. Лина сильно вздрогнула и попыталась отвернуться.
Мужчина, увидев, что Лина пришла в себя, бросил пинцет с ваткой на стол и уселся напротив, оседлав стул, повернутый спинкой вперед. Девушка обратила внимание на татуировку, украшавшую левую руку своего визави. На ней был изображен паук, сидящий на кинжале.
Попытавшись пошевелиться, она почувствовала, что не может изменить позы, и, посмотрев вниз, увидела, что сидит в металлическом кресле, покрытом облупившейся краской, и ее руки и ноги пристегнуты ремнями.
Мужчина заботливо спросил:
- Вы уже совсем очнулись?
Лина промолчала и стала оглядываться, лихорадочно оценивая ситуацию. Она находилась в просторной светлой комнате, почти пустой. На выцветших обоях были видны более темные прямоугольники от висевших здесь когда-то портретов или картин. Старый паркет. На окнах - дешевые шторы, улицы видно не было. Диван, два стула, стол у окна, у стены два небольших шкафчика. Один - канцелярский, другой - стеклянный. Его прозрачные дверцы были завешены изнутри белой материей, но все равно проглядывали какие-то пузырьки и блестящие железки. Медицинский шкафчик в сочетании с железным креслом, к которому была пристегнута Лина, - все это очень ей не понравилось. Интересно, что на этот раз от нее хотят? С Червонцем дело связано или с медальоном?
- А что, - поинтересовалась Лина, - к креслу меня обязательно пристегивать?
- Пока что - да, - ответил мужчина и с виноватым видом развел руками.
- Ну и что дальше?
- А вы не спешите. Скоро все узнаете, - мужчина встал, подошел к стоящему у окна столу и, взяв с него бутылку пива, сделал несколько крупных глотков.
- Лина, не знаю, как вас по отчеству, нам предстоит поговорить об одной вещи. Об одной, я бы сказал, антикварной вещи.
Он снова сел верхом на стул. "Попалась, - подумала Лина. - Но вот кому?"
Это был интересный вопрос.
- А вы сами - кто такой? - поинтересовалась Лина, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно. - Как вас называть?
- Кто я такой - неважно, - усмехнулся мужчина, - а называть меня можете Доктором. И отвечать на мои вопросы придется.
Лина покосилась на медицинский шкафчик, и Доктор, заметив ее взгляд, сказал:
- Да, придется. Сами понимаете.
Лина поняла, что правду о медальоне из нее вовсе не будут выколачивать жадные до чужих страданий последователи Малюты Скуратова, то есть не будут трещать ее ребра, вылетать ее зубы и литься ее кровь. Будет с ней спокойно беседовать этот, с виду вполне интеллигентный и даже симпатичный молодой мужчина. А в шкафчике - необходимые для результативного и непрерывного течения беседы препараты.
Вот так. Приехали.
Ну хорошо, она расскажет ему все, в том числе и о том, что медальон теперь на дне залива.
А потом… Вот именно, что потом?
Лине совершенно не хотелось думать о том, что будет потом.
Доктор, сидевший напротив Лины, внимательно следил за ее лицом и не мешал ей думать. Он знал, что сейчас происходило в ее голове. В такой ситуации все люди думают примерно об одном и том же.
Увидев, что в размышлениях Лины наметилась небольшая пауза, он сказал:
- Должен признаться, вы прекрасно выглядите. И я как профессионал рекомендую вам следить за собой и беречь свою красоту. Сами понимаете - можно разговаривать на интересующую меня тему так, а можно и этак.
Все-таки он - Малюта, подумала Лина и спросила:
- А вы что, профессионал?
- Я? - Доктор дружелюбно улыбнулся. - Я, пожалуй, профессионал. Да.
- А в какой области?
- Ну вот, - Доктор заулыбался еще дружелюбнее, - не успели проснуться, а уже задаете вопросы. Вы уж простите меня за избитую фразу, но вопросы все-таки собрался вам задавать я. Так что не надо перехватывать у меня инициативу.
У Доктора в кармане запиликал телефон, и он, вежливо извинившись, встал и отошел к окну.
Лина, понимая, что дела у нее обстоят очень плохо, и, возможно, даже хуже, чем она предполагала, судорожно соображала, как же ей быть. И тут она вспомнила, что же напоминает ей это кресло, к которому она была пристегнута.
Еще в студенческие годы один ухажер из Первого меда пригласил ее на странную экскурсию в вытрезвитель. И там он показал, как нужно выкручиваться из кресла, в которое обычно упаковывают буйных. Лине тогда стало интересно, и она попробовала. Не с первого раза, но ей это удалось. Помогло и то, что суставы у женщин обычно более гибкие, чем у мужчин.
Лина закрыла глаза и попыталась вспомнить движения, которым учил ее давно забытый воздыхатель. Ну, еще немного…
Есть! Вспомнила! Это, пожалуй, шанс.
Тут она посмотрела в угол комнаты и, к своему ужасу, увидела несколько больших черных полиэтиленовых мешков, белый пластиковый бак для отходов и…
И топор!
Вариант, при котором ее расчлененное тело окажется в разных местах города, предстал перед ней во всех своих ужасающих подробностях, и Лина поняла, что, возможно, время ее жизни сокращается с каждой минутой. Все это было слишком неожиданно, она не была к этому готова, но неумолимые обстоятельства, приблизившись вплотную, уже не позволяли думать о чем-то другом.
Все будет продолжаться, но уже совершенно в другом мире, без нее, без Лины! Другие люди будут жить, думать, смеяться, любить, и их незнание и нежелание знать об уже не существующем человеке будут совершенно естественными и справедливыми.
Радужной, летящей неизменно вперед жизни нет дела до чужой смерти.
Лина поняла, что у нее есть только одна цель.
Вырваться!
В это время Доктор закончил разговор и положил трубку на подоконник, где, как только что заметила Лина, лежал еще и пистолет.
Та-а-ак…
- Я хочу курить, - уверенным голосом сказала она Доктору.
Она еще не знала, как именно будет действовать, если освободится из кресла, но шанс появился.
Доктор, ни говоря ни слова, поставил второй стул рядом с правой рукой Лины, принес с кухни массивную стеклянную пепельницу и поставил ее на этот стул.
Потом он отодвинул свой стул подальше и, взяв со стола пачку "Мальборо" и зажигалку, положил их рядом с пепельницей.
- Сейчас я освобожу вашу правую руку, - сказал он, - и надеюсь, что вы не будете швырять в меня стулом. Насколько я понял, вы девушка уравновешенная.
Лина кивнула, и Доктор отстегнул пряжку на ее правом запястье.
Сволочь, подумала Лина, вежливый профессиональный убийца. Он убьет меня, когда узнает все, что ему нужно, и будет жить дальше и делать какие-то свои непонятные дела. И забудет про меня. А я даже не смогу приходить к нему ночью в виде привидения, чтобы грызть его холодное сердце…