До ворот осталось несколько сотен футов, из вышки показался какой-то тип в форме цвета хаки и направился к одному из неподвижно стоявших солдат. И тут же все зашевелилось, охранники перестали таращиться на нее и переключились друг на друга, а Рейчел догадалась, что в кои-то веки тут предупредили о ее скором прибытии. Однако это лишь сильнее ее встревожило.
Войдя в КПП, она достала документы, приготовилась к сканированию сетчатки. И вдруг задумалась: что видел компьютер, когда считыватель скользил вдоль ее лица? Только структуру радужки или нечто большее? Испокон веков один человек смотрел в глаза другому, чтобы понять, о чем тот думает, что чувствует. Останешься ли ты верен мне? Будешь ли ко мне добр? Машина способна за пару секунд подтвердить твою личность, а за чуть больший отрезок времени определить, можно ли тебе доверять. То есть, поняла Рейчел, в принципе, ее интересуют все те же вопросы. И моргнула — на панели зажегся зеленый.
Улыбаясь солдатам и вытряхивая на пластиковый стол содержимое сумочки, она вспомнила свою первую любовь, Элизу Эрншоу, которую почти и не знала. Проводившие досмотр мужчины и женщины в форме озадаченно перелистывали бумажные книги и альбомы с рисунками. Одна из девушек уставилась на потрепанную обложку «Испорченного города» Оливии Мэннинг, изданного «Пингвин букс», а затем подняла глаза на Рейчел.
— Это часть серии, — зачем-то пояснила та.
Служащая отложила книгу, словно Рейчел сообщила ей исчерпывающую информацию, и стала дальше осматривать вещи. Между страниц книги вместо закладки была вложена открытка. Рисунок так выцвел, что разобрать его теперь могла только Рейчел. Девочка в красной шляпке на фоне входной двери. Одна из немногих вещиц, оставшихся ей от матери, рукописные строки на обратной стороне прочитать было уже невозможно. Рейчел давно сделала ксерокопию, но оригинал продолжала таскать с собой. Открытка напоминала ей об иных возможностях, об альтернативных поворотах судьбы. Мать ее сделала выбор в пользу ребенка на фоне двери. И когда Рейчел смотрела на открытку, ей в зависимости от настроения то казалось, что дверь вот-вот откроется, то — что девочку не впустят. А бывали моменты, когда ей представлялось, что дверь заколочена навсегда.
С того дня, когда они с Элизой познакомились в пабе на Стрэнде, возле кампуса Кингз-колледжа, минуло уже почти сорок лет. Элиза, учившаяся на медицинском факультете, перебралась тогда на противоположный берег реки, чтобы провести вечер с друзьями, а Рейчел должна была идти с Хэлом на кулинарное шоу, но в итоге ей не хватило билета. Стоя у барной стойки, они заказывали себе выпить и искоса поглядывали друг на друга. Тем бы все, наверное, и закончилось, если бы, когда Рейчел расплачивалась, в бар не вошел Хэл и не потребовал, чтобы она познакомила его со своей подругой. Позже он утверждал, будто намеренно сделал вид, что ошибся, почувствовав, «как между ними искрит». А еще позже, когда Элиза и Рейчел уже жили вместе, бахвалился, что это он их познакомил. Зато когда отношения закончились, стал говорить, будто это Рейчел предложила представить ему Элизу.
— Но я же сама была с ней незнакома, — возражала Рейчел. — Как я могла познакомить вас?
— Ваши методы для меня загадка, — разводил руками Хэл. — Я вообще считаю, то, что женщины сходятся, само по себе чудо. В общем, я, конечно, не виноват, но лучше бы мы с ней вообще не знакомились.
Рейчел не понимала, как можно просто взять и вычеркнуть из жизни отношения, будто их никогда не существовало. Элиза была ее частью, как бы больно ни было осознавать это вскоре после разрыва. За то время, что они провели вместе, Хэл успел перезнакомиться со множеством парней, и последний — тот, что Рейчел понравился, — явно вот-вот собирался навострить лыжи.
— Ну разумеется, я о них не жалею, — говорил Хэл. — Но я-то не был влюблен.
Дверь КПП снова открылась, выпуская Рейчел обратно, и ворота поехали вверх. Она поблагодарила охрану и направилась к стеклянному приемному покою, пристроенному к больничному корпусу, когда стартовали коммерческие полеты в космос и центр стали хорошо финансировать. Между приземистых зданий тянулись залитые солнечным светом широкие полосы травы и асфальта. Было жарко, стрекотали кузнечики. Правильно она решила надеть летнее платье, и не важно, что стоял только апрель и ткань просвечивала при ярком дневном свете. Рейчел взглянула на запястье. Почти одиннадцать. Она зашагала быстрее и вскоре толкнула входную дверь.
Администратор, женщина за шестьдесят с волосами, стянутыми в массивный узел на затылке, предложила ей посидеть и подождать, пока кто-нибудь проводит ее к доктору Кросби. Пришлось напомнить, что вчера вечером ей велели встретиться с сыном «первым делом, как только он проснется». Женщина многозначительно покосилась на часы на панели управления, узел волос на затылке накренился.
— Мы вам сообщим, как только доктор Кросби освободится.
Рейчел присела на скамейку вроде тех, что обычно стоят в аэропорту, и стала разглядывать сад сквозь стеклянную стену атриума. Неужели так уж необходимо проконсультироваться с врачом, прежде чем встречаться с собственным сыном? Когда она приезжала сюда раньше, ничего подобного не требовалось, а Рейчел знала, что в подобных ситуациях нужно проявлять настойчивость, иначе часами будешь ждать у моря погоды, да, возможно, так и не дождешься.
Это Элиза научила ее бороться с больничными порядками и выбивать у системы то, что хочешь, или, по крайней мере, то, что тебе необходимо. В последние месяцы их отношений Рейчел нездоровилось, Элиза ходила с ней по врачам, а заодно провела краткий курс по поведению в больницах для пациентов и посетителей.
— Каждое отделение здесь, помимо тебя, должно еще взаимодействовать с другими, и временами это довольно запутанный процесс, — объясняла она, когда Рейчел впервые положили в стационар. — Есть основная стойка администрации, а в каждом отделении еще и своя стойка, рангом пониже. Медсестры и санитары — это, считай, просто обслуга, чья задача — доставить тебя в палату. Каждый анализ, который назначает тебе лечащий врач, должен получить одобрение сверху, каждое лекарство, которое тебе вводят, подлежит строгому учету. И все это время менеджеры подсчитывают затраты, прикидывают выгоды и ставят галочки. Это грандиозный спектакль, и на сцене находишься ты, а не хирурги, специалисты и долбаный министр здравоохранения. Ты!
Пока Элиза еще оставалась частью ее жизни, эта речь вдохновляла Рейчел задавать вопросы и требовать помощи, когда у ее постели собирался консилиум неврологов или когда медсестра заходила к ней перед сном. Но после того как Элиза забрала из квартиры в Харинги свои вещи и книги, Рейчел подрастеряла решительность, и в следующий раз, оказавшись в больнице, все больше молчала, из-за чего лечение ее постоянно откладывалось. Может, просто была в шоке. А может, окончание отношений подорвало в ее глазах Элизин авторитет. Как бы там ни было, Рейчел не скоро удалось вернуть уверенность в себе и увеличить свои шансы на победу над болезнью. Она пережила лечение. Пережила уход Элизы. Она показала им всем. Но в итоге это ей, а не Элизе, приходилось в ожидании непонятно чего сидеть на скамейке в военном госпитале в то время, как она была нужна своему сыну. Элизе такого испытывать не доводилось и никогда не доведется. Насколько Рейчел знала, детей у той не было.
В полдень пришел мужчина в камуфляжной форме и спросил, не хочет ли она перекусить. Ей принесли поднос с уложенными в меламиновый контейнер макаронами с сыром и стаканом воды. Напрашивался вывод, что в столовой для персонала ее видеть не хотели. Может, потому, что в помещениях для своих здешние служащие становились поживее? Впрочем, ее представления об армейской дружбе основывались на фильмах, которые она смотрела в детстве. Поев, Рейчел задремала на скамейке. Ей приснилось, будто она делает педикюр у мастера-робота, а когда процедура заканчивается, не может отличить свои ноги от чужих. Твои — это те, что крепятся к твоему телу, напомнила она себе, однако все равно не могла определить их среди вереницы отпедикюренных ступней — она их просто не чувствовала. Вздрогнув, Рейчел проснулась и осознала, что прошло уже несколько часов. Все тело у нее затекло.
Дождавшись, когда циркуляция крови в ногах восстановится, она снова направилась к стойке.
— Прошу прощения. Я с удовольствием поговорю с доктором позже, но сейчас мне нужно увидеть сына. Скажите, пожалуйста, в какой он палате?
Ни один волосок в тугом узле не дрогнул, когда администраторша, развернувшись вместе с креслом и не отрываясь от монитора, указала рукой вверх. Рейчел подождала с минуту. Справа от стойки начинался длинный коридор, в конце которого виднелись ступени. Рейчел прошла в него и направилась к лестнице, а поворачивая за угол, заметила, что администратор так и сидит с поднятой рукой.
Вскоре она оказалась в коридоре с множеством дверей, на каждой из которых висела табличка с номером и формуляром для фамилии. Рейчел рассматривала их на ходу, но все они были не заполнены. Изучив каждый, она, наконец, направилась к одной из дверей и толкнула ее. Заперто.
За спиной послышались тяжелые мужские шаги, Рейчел обернулась и увидела, что к ней направляется Синий Костюм. Доктор Кросби остановился перед ней и улыбнулся, явно через силу.
— Миссис Прайс? Доктор Кросби. Рад встрече, мэм. Вы приехали повидаться с капитаном Прайсом? Ну конечно же. Простите, что заставил вас ждать. Мы хотели проанализировать некоторые результаты анализов вашего сына, прежде чем побеседовать с вами, и все оказалось немного сложнее, чем мы думали. Но давайте все же поговорим для начала. Скажем, вот здесь?
Поведение доктора совсем не нравилось Рейчел. Кросби провел картой по панели возле двери, которую она только что пыталась открыть, замок щелкнул, впуская их, и Рейчел замялась на входе. Потом шагнула внутрь, врач же стоял, опершись о косяк и склонив голову — то ли в знак уважения перед ней, как перед матерью космонавта, то ли удрученный тяжестью состояния Артура. Рейчел остановилась в ногах пустой койки, ожидая, когда Кросби заговорит. Вдоль позвоночника бежали мурашки.