Любовь и страхи Марии — страница 26 из 41

– Всякий мужчина стремится к победе над женщиной! Причем именно с помощью насилия… Это инстинкт. Поймать, стреножить, овладеть…

Умничанье Гринфельда уже не так напугало Марию, как в летнем кафе, когда она слышала эту теорию из его уст впервые. Ее беспокоило то, что Соколову, похоже, не было никакого дела до психиатра. Мария толкнула его ногой под столом. Александр встрепенулся, потер и поморщил лоб. Он даже не сразу сообразил, что от него требуется. Мария толкнула его еще раз.

– Ну и жара тут у них, правда?.. – вступил в разговор Соколов.

Он действительно ничего не слышал. Психиатр старался напрасно. Мария поморщилась: что-то не получалось у нее организовать очную ставку. Гринфельд тоже с трудом находил слова.

– Вот именно! – произнес Гринфельд.

Оба мужчины беспомощно посмотрели на Марию.

– Ваш заказ. – Официант преподнес им шашлыки так, словно баранина, зажаренная на огне, была неимоверной ценностью. Соколов вздохнул тоскливо, но к мясу сразу не притронулся. Он ждал «указаний» Марии, хоть бы уж намекнула, что нужно говорить. Гринфельд был похож на хорохорившегося петуха.

– Да, мужчина любит помучить женщину… – уныло сказал Соколов, вопросительно посмотрев на Марию – ему требовалось «согласовать» реплику.

Мария кивнула ему удовлетворенно.

– Да! – загорелся Гринфельд. – Признайтесь, вы ведь чувствуете в себе эту потребность?

– А как же? Я же мужчина! Примат! Вот тебе разве не хочется кого-нибудь придушить?

– Мне? Нет! С чего вы взяли? – удивленно развел руками Гринфельд.

Мария нахмурилась: все вроде бы шло по плану, но каков будет результат этой игры?

– Не знаю… Мне кажется, тебе этого хочется. Придушить какую-нибудь женщину… К примеру, Марию, – прищурившись, сказал Александр.

– Мне? Придушить? Марию? – Гринфельд выглядел возмущенным: с чего этот мужлан взял, что ему хочется убить Марию?

– А чего?

Мария опустила глаза.

– Да с чего вы взяли эту ерунду!

– Да это, брат мой, не ерунда! За это, брат мой, тебя повесить мало, – сказал Соколов и угрюмо посмотрел на собеседника.

– Меня?.. – Гринфельд явно растерялся.

В чем его могли обвинять? Гринфельд вдруг понял, что здесь, в этом маленьком ресторане, между тремя людьми происходит что-то странное и важное, но только что? Он не знал. Соколов ему не внушал доверия. Перед ним сидел какой-то невнятный тип. Такой может оказаться и убийцей, и мелким мошенником. Вряд ли это добропорядочный гражданин и заботливый отец. Гринфельд понял, что этому человеку тоже нравится Мария…

– Вы предлагаете повесить меня? – Он жестко посмотрел прямо в глаза Соколову.

– А кого ж еще?

– А вас, значит, не надо повесить? Вы, значит, ангел? – насмешливо спросил Гринфельд.

Мария поняла, что зря затеяла всю эту комедию. Сейчас мужчины готовы были подраться, а выяснить ничего не удалось. Она закрыла лицо руками и прошептала:

– Боже, что я наделала…

Мужчины перестали спорить, оба недоуменно уставились на Марию.

– Какие же вы оба идиоты! – сказала она и резко встала из-за стола.

Шашлык уже остыл, Мария к нему даже не притронулась. Она вышла из зала, оставив Соколова и Гринфельда. Те сидели насупившись. Некоторое время молчали. Наконец Гринфельд пододвинул к себе салат. Соколов снял холодные куски баранины со шпажки.

– Действительно… Чего это мы?.. – спросил Гринфельд, поглядывая в окно.

Соколов не ответил ему.

– Она что, уехала? – продолжал сыпать вопросы Гринфельд. – Надо бы проводить ее до машины. Там подземная стоянка, она боится…

– Чего она боится? Там по три охранника на каждый квадратный сантиметр. К тому же она, может, сейчас вернется… – Александр повернулся.

Психиатр задумчиво посмотрел на Соколова.

– Чего ты на меня вылупился?

– В последнее время ей кто-то угрожает. – Гринфельд поморщился. Он вспомнил, как его чуть не убил человек, опекавший Марию. Странного она нашла охранника!

– Я знаю… Она думает, что это я.

– Она рассказала, что ночью кто-то подстерегал ее по дороге к дому.

– Подстерегал – это еще не криминал, – попытался оправдаться Соколов.

– А в лесу у нее почему-то отвалилось колесо…

– Когда ей прикручивали колесо, я был далеко.

– А до этого кто-то сбросил на нее кирпичи с крыши.

– Ну, это вообще было до того, как мы с ней познакомились. – Соколов махнул рукой: ему надоел этот псих. Нашелся франт с подбитым глазом – и ведь туда же, обвиняет его.

– Да, это было до того, как она познакомилась с вами, – вкрадчиво произнес Гринфельд, заметив неодобрительный взгляд собеседника. – Но когда с ней познакомились вы – это только вам известно.

Соколов откинулся на спинку стула, невольно поморщился от боли, но быстро пришел в себя. Усмехнувшись криво, сказал:

– Ты подозреваешь меня, а я – тебя.

– У вас нет оснований.

– Есть основание: ты примат, – нагло заявил Соколов. Есть ему расхотелось, а поспорить с психиатром он был не прочь.

Гринфельд растерялся. Крыть ему было нечем… Всего каких-то полчаса назад он здесь излагал свою теорию, которая смущала многих его знакомых, пугала и настораживала Марию.

– Выйду покурить, – сказал Соколов и направился к выходу.

Гринфельд, увлеченный своими мыслями, не услышал его, но привстал из-за стола, когда увидел, что Соколов удаляется из ресторана. Вино так и не открыли.

* * *

Мария не сразу пошла на стоянку. Она присела на скамейку и прослушала диктофонную запись. Голоса Гринфельда и Соколова казались сейчас какими-то нереальными, фоном звучала испанская гитара. Эта затея ей не удалась. Кого она подозревала больше? Мужчину, который ей, пожалуй, нравился?.. Гринфельд был мил, галантен, но эта его теория о приматах не могла не смутить любую женщину. Мария задумалась: так ли хорошо она знала Аркадия Гринфельда, как ей казалось? «Мы никого не можем знать, даже себя», – подумала она, опустив голову. Диктофон с трудом влез в сумочку. Больше он не пригодится, потому что Мария решила сбежать от Гринфельда и Соколова. Долгие бессонные ночи давали о себе знать. Руки Марии подрагивали. Усталость железным обручем сковала голову, как перед приступом мигрени.

Снова стал накрапывать мелкий дождь, и Мария пошла к стоянке, но она не спешила, слишком тяжело было идти. Сейчас ей хотелось добраться до дома, выпить снотворное и уснуть. Хорошо бы проспать до завтрашнего утра. Может быть, ее не будут тревожить телефонные звонки. Дашка все поймет и не станет ей мешать. Хорошо, что девочка у нее такая умница. Мария улыбнулась, вспомнив о дочери.

Она снова поискала глазами свою машину. Рядом уже не было темных автомобилей, и ее «Пежо» стоял в одиночестве в дальнем ряду. Она пошла по направлению к автомобилю, оглядываясь по сторонам. Мария оказалась совершенно одна в этом пугающем бетонном подземелье. Ей это не понравилось, тревога снова охватила ее – а разве она отступала хоть на мгновение с тех пор, как на нее чуть не упали кирпичи? Мария сняла шарф, словно испугалась, что кто-то сможет ее задушить им. Внезапно она услышала какой-то шорох. Она готова была закричать, но голос не слушался ее. Мария замерла на месте, перестала дышать и тревожно оглянулась по сторонам. Никого не заметила, но снова услышала шорох – единственный звук, кроме стука ее сердца. Она оказалась в бетонной ловушке. Едва справившись со страхом, Мария подошла к своей машине, достала из сумки дрожащими руками ключи, открыла дверцу.

В салоне своей машины Мария вздохнула с облегчением. Однако только вставила ключ в зажигание, как ощутила на своей шее чьи-то ласковые руки. Она краем глаза заметила черные перчатки. Руки нежно поглаживали ее шею. Мария не знала, что предпринять. Она понимала, что сейчас ее убьют, и в ее сознании выкристаллизовалось только одно слово: «Даша». Все попытки обмануть убийцу оказались напрасны. Мария взглянула в зеркало заднего вида, однако увидела только черные перчатки на своем горле. Изо всех сил ей хотелось крикнуть, но крик получился слабым. Это послужило убийце сигналом. Тут же руки в перчатках крепко сжали ее горло и начали душить… Он, видимо, ждал, когда жертва позовет на помощь. Только звать здесь было некого…

Ей показалось, что душили ее целую вечность. Изо всех сил Мария рванула вперед, она смогла вырваться, выскочить из машины. Женщина бежала по бетонному подземелью, удивляясь, что ничего не слышит, никаких звуков погони не было. Заколка соскользнула на пол, темные волосы растрепались, но она бежала, не замечая этого. Она надеялась, что кто-нибудь ее спасет. Кто-нибудь зайдет за своей машиной. Однако никто не попался ей на пути. Где спрятаться, Мария не знала. Вдруг случайно увидела, что какая-то фигура следует за ней. «Оглядываться нельзя! Не смей!» – приказала себе Мария. Она скрылась за серой бетонной колонной и замерла, затаив дыхание… Опасность была совсем рядом. Она заметила высокого человека в черной одежде, лицо его было скрыто колпаком – всем своим видом он походил на палача…

Мария беспомощно огляделась: должен быть какой-нибудь выход. Ей так отчаянно хотелось жить! И тут Мария увидела дверь. «Только бы она была открыта!» – попросила она неведомые силы, которые, видимо, и спасали ее в последнее время от смерти. Она перебежала к двери, толкнула ее – дверь отворилась. Мария оказалась в маленькой кладовке, где хранились швабры и моющие средства. Мария упала на пол и в то же мгновение потеряла сознание. Весь мир, с его горем и радостями, отступил от нее. Больше ее никто не преследовал, не гладил нежными руками шею, не сжимал ее. Она не знала, сколько времени находилась в туманном пространстве. Скрипнула дверь, и кто-то заглянул в кладовку. Это был Соколов. Он увидел лежащую на полу Марию, наклонился над женщиной, попытался поднять ее.

– Мария, что с тобой?! – спросил Соколов.

В этот момент на Соколова сзади кто-то навалился, ударил по голове и прижал к земле. Он не успел осознать, что произошло.

* * *