Прошел год. Я снова служил в конторе и процветал во всех отношениях; начал даже слегка жиреть. И тогда приехал Стив. Он не пришел повидаться со мной. Я прочел его имя в списках пароходных пассажиров и удивился, почему он не идет. Но я удивлялся недолго. Однажды утром я проснулся и нашел Пятно привязанным на цепь к столбу у ворот. Он загораживал дорогу молочнику. В то утро я узнал, что Стив отбыл на Север в Сиэтл. С тех пор я уже не прибавлял в весе. Жена заставила меня купить ему ошейник с ярлычком; а он через час выразил свою благодарность тем, что убил ее любимую персидскую кошечку. Избавиться от этого Пятна невозможно. Он останется со мной, пока я не умру, потому что сам-то он никогда не сдохнет. Мой аппетит испортился с момента прибытия пса, и жена говорит, что я осунулся.
Прошлой ночью Пятно пробрался в курятник мистера Харвея (Харвей – мой ближайший сосед) и убил девятнадцать из его тщательно выведенных цыплят. Мне придется заплатить за них. Мои другие соседи поссорились с моей женой и выехали. Причиной ссоры был Пятно.
Так вот почему я разочаровался в Стивене Маккэе. Я не думал, что он окажется таким негодяем.
Золотой луч
Лон Мак-Фейн был в слегка ворчливом настроении из-за потери своего кисета; иначе он рассказал бы мне кое-что относительно барака у озера Неожиданностей, прежде чем мы добрались до него. Целый день мы сменялись и поочередно шли впереди саней, протаптывая след для собак. Это была тяжелая лыжная работа, не располагающая человека к многословию; и все же в полдень, когда мы остановились для варки кофе, Лон Мак-Фейн мог бы улучить минуту и рассказать мне о бараке. Но он не сделал этого. Озеро Неожиданностей!.. Для меня это был «барак Неожиданностей»! Я никогда прежде о нем не слыхал. Признаюсь, я был несколько утомлен и в течение часа все посматривал на Лона, не предложит ли он расположиться на отдых. Но я был слишком горд, чтобы предложить ему это сделать или хотя бы спросить о его намерениях. А между тем он служил у меня – я его нанял за хорошую плату, чтобы погонять моих собак и слушаться моих приказаний. Должно быть, я и сам был в несколько ворчливом настроении. Он не говорил ничего; а я решил ни о чем не спрашивать, даже если нам придется прошагать всю ночь.
К бараку мы подошли внезапно. В течение целой недели пути мы не видали ни одного барака, и, по моему мнению, было мало шансов дойти до какого-нибудь жилья в течение еще одной недели. И вот он стоял тут, прямо перед моими глазами, – настоящий барак с тусклым светом в окне и с дымом, поднимавшимся завитками над трубой.
– Почему вы не сказали мне, – начал я, но был прерван Лоном, который пробормотал:
– Озеро Неожиданностей… лежит за одну милю отсюда… по маленькой тропинке. Это, собственно говоря, пруд.
– Да, но барак? Кто в нем живет?
– Женщина, – был ответ.
В следующую минуту Лон уже стучался в дверь, и женский голос пригласил его войти.
– Вы недавно видели Дэйва? – спросила она.
– Нет, – небрежно отвечал Лон. – Я пошел в другом направлении, вниз к Серкл-Сити. Дэйв ведь пошел вверх по дороге в Доусон, не правда ли?
Женщина кивнула головой, а Лон принялся выпрягать собак, пока я разгружал сани и втаскивал провизию в барак. Это было большое помещение в одну комнату, и женщина, очевидно, жила в нем одна. Она указала на печку, на которой уже кипела вода, и Лон взялся за приготовление ужина, а я открыл ящик с рыбой и кормил собак. Я ждал, что Лон нас познакомит, и был озадачен, ибо он этого не делал, хотя они, по-видимому, были старые приятели.
– Вы – Лон Мак-Фейн, не так ли? – услыхал я вопрос. – Да, теперь я вас вспомнила. В последний раз я видела вас на пароходе? Правда? Я помню, что…
Ее слова вдруг как будто замерли на устах от ужаса, который, как мне показалось, засветился в ее глазах от какого-то внутреннего видения. К моему удивлению, и Лон был взволнован ее словами и манерой. Лицо его выразило отчаяние, а голос прозвучал тепло и сердечно, когда он проговорил:
– В последний раз мы встретились в Доусоне. Был юбилей королевы, или рождение, или что-то в этом роде, – помните? Были гонки в каноэ вниз по реке и скачки с препятствиями по главной улице.
Ужас исчез из ее глаз, и все ее тело словно опустилось.
– О да, я помню, – сказала она. – Вы победили в одной из лодочных гонок.
– Как удалось Дэйву в последний раз? Вероятно, он нащупал жилу так же блестяще, как и всегда? – спросил Лон, без видимого отношения к предыдущему разговору.
Она улыбнулась и кивнула головой, а затем, заметив, что я разворачиваю постель, она указала на ту часть барака, где я мог расстелить. Ее койка, как я заметил, помещалась в противоположной стороне.
– Когда я услыхала ваших собак, мне показалось, что едет Дэйв, – сказала она.
После этого она уже ничего не говорила, довольствуясь тем, что следила за поварскими операциями Лона, и порою прислушивалась, не раздастся ли на дороге собачий лай. Я развалился на постели, курил и наблюдал. Здесь была какая-то тайна. Это было для меня ясно; но больше я ничего не сумел установить. Почему, черт возьми, Лон даже не намекнул мне ни о чем до самого нашего приезда? Незаметно для нее я рассматривал ее лицо, и чем дольше смотрел, тем труднее становилось отвести глаза. Это было дивно прекрасное лицо – неземное, сказал бы я, с каким-то внутренним сиянием или с выражением чего-то, «чего не было ни на земле, ни на воде». Страх и ужас совершенно исчезли, и лицо было спокойно-прекрасно… если словом «спокойно» можно выразить то неосязаемое скрытое нечто, которое я так же мало мог бы назвать «светом» и «сиянием», как и «выражением».
Внезапно, как бы впервые взглянув на меня, она заметила мое присутствие.
– Вы недавно видели Дэйва? – спросила она.
С моего языка чуть не сорвалось: «Какого Дэйва?», когда Лон кашлянул сквозь пар, поднимавшийся над шипящим салом. Этот кашель мог происходить и от пара, но я понял его как знак и не задал своего вопроса.
– Нет, не видал, – отвечал я. – Я новичок в этой части страны…
– Но вы не хотите сказать, – прервала она, – что никогда не слыхали про Дэйва, про Большого Дэйва Уолша?
– Видите ли, – извинился я. – Я новичок в этой стране. Я жил на низовьях, по дороге в Ном.
– Расскажите ему про Дэйва, – сказала она Лону.
Лон казался смущенным, но начал рассказывать тем задушевным, сердечным тоном, какой я знал у него и прежде. Тон казался мне, пожалуй, слишком задушевным и сердечным, и это меня раздражало.
– О, Дэйв – это замечательный человек, – сказал он. – В каждом дюйме чувствуется настоящий мужчина. В нем шесть футов и четыре дюйма – без башмаков. Слово его – свято, как договор. Врет тот, кто говорит, что Дэйв когда-нибудь солгал. Такой человек будет иметь дело со мной… если только от него что-нибудь останется после того, как Дэйв разделается с ним. Потому что Дэйв – боец. Да, он старый вояка. Он ходил на медведя с игрушечным ружьем – калибр .38. Он получил несколько царапин, но знал, что делает. Он спустился в нору, чтобы убить этого мишку. Он ничего не боится. Сорит деньгами; а когда денег нет, готов отдать последнюю рубашку. Да, он в три недели высушил вот это озеро Неожиданностей и добыл из него девяносто тысяч. Не так ли?
Она зарделась и с гордостью кивнула головой. С живейшим интересом она следила за каждым словом его рассказа.
– И я должен сказать, – продолжал Лон, – что страшно разочарован оттого, что сегодня не застал здесь Дэйва.
Лон поставил ужин на необтесанный сосновый стол, и мы набросились на еду.
Собачий вой заставил женщину подойти к дверям. Она приоткрыла их на дюйм и прислушалась.
– Где Дэйв Уолш? – спросил я вполголоса.
– Умер, – отвечал Лон. – Быть может, в аду. Почем я знаю! Помалкивайте!
– Но вы только что сказали, что надеялись застать его здесь, – подзадоривал я.
– О, заткнитесь же, Бога ради, – отвечал Лон так же тихо.
Женщина затворила дверь и вернулась на свое место; а я сидел и размышлял над тем, что человек, велевший мне «заткнуться», получает от меня в месяц двести пятьдесят долларов жалованья и полное содержание.
Лон мыл тарелки, а я курил и наблюдал за женщиной. Она казалась еще красивее; красота ее, правда, была несколько странной. Поглядев на нее пристально в течение пяти минут, я принужден был вернуться в реальный мир и бросить взгляд на Лона Мак-Фейна. Этот взгляд убедил меня, что, вне всякого сомнения, женщина тоже была реальной. С самого начала я принял ее за жену Дэйва Уолша; но раз Дэйв Уолш умер, она могла быть только его вдовой.
Мы рано улеглись, ибо назавтра нам предстоял долгий путь; а когда Лон забрался под одеяло подле меня, я решился задать ему вопрос:
– Эта женщина сумасшедшая?
– Вконец рехнулась, – отвечал он.
И прежде чем я мог формулировать следующий вопрос, Лон Мак-Фейн заснул. Я мог бы поклясться в том. Он всегда засыпал таким образом: заползет под одеяло, закроет глаза – и улетит в царство сна, оставляя за собой только спокойное, ровное дыхание. Лон никогда не храпел.
Наутро надо было быстро позавтракать, накормить собак, нагрузить сани и пуститься в путь по снежной тропе. Мы простились, когда сани двинулись, а женщина стояла на пороге и провожала нас. Я унес с собой образ неземной красоты прямо под веками: мне стоило только смежить их, чтобы в любой момент увидеть ее снова. Тропа была непротоптана, так как озеро Неожиданностей лежало далеко от проезжих путей, и мы с Лоном сменялись, утаптывая дорогу своими большими подбитыми лыжами, чтобы собаки могли подвигаться вперед.
«Но вы сказали, что надеялись встретиться с Дэйвом Уолшем в бараке?» Этот вопрос не раз вертелся у меня на языке. Но я его не задал. Я мог подождать до полудня, когда мы расположимся на отдых. Но когда полдень наступил, мы все еще шли прямо вперед, так как Лон объяснил мне, что у разветвления Тили находится стоянка охотников за оленями и мы можем добраться туда до наступления темноты. Но мы не добрались туда к этому времени, потому что Брайт – вожак своры – сломал себе лопатку и мы провозились с ним час, прежде чем решились застрелить. Затем, при переходе через кучу деревьев на замерзшем русле Тили, сани потерпели аварию, и мы принуждены были остановиться и починить полозья. Я варил ужин и кормил собак, пока Лон производил починку; а затем мы вместе пошли, чтобы набрать льда и топлива на ночь. После этого мы усели