– Левой, правой! Сено, солома! Раз! Два! Три!
– Спокойной ночи, друзья, – сказал он сквозь зубы, останавливаясь на берегу Юкона у обрыва, где тропа круто сбегала вниз. – Я позавтракаю и лягу спать.
Все триста закричали, что проводят его, и по льду двинулись за ним на другой берег, прямиком к Тру-ля-ля. Около семи часов утра он привел всю ватагу к извилистой тропинке, которая поднималась по крутому откосу к хибарке Дуайта Сэндерсона. Сквозь затянутое промасленной бумагой окошко виднелся огонек свечи, над трубой вился дым. Малыш распахнул дверь.
– Входи, Смок, – сказал он. – Завтрак готов. А это что за народ?
На пороге Смок обернулся.
– Ну, друзья, спокойной ночи. Надеюсь, вы приятно провели время!
– Одну минуту, Смок! – крикнул Билл Солтмен, и в его голосе прозвучало жестокое разочарование. – Мне надо с тобой потолковать.
– Валяй, – весело ответил Смок.
– За что ты заплатил старику Сэндерсону двадцать пять тысяч? Можно узнать?
– Ты меня огорчаешь, Солтмен, – был ответ. – Я прихожу в свое, так сказать, загородное имение, мечтаю найти покой, тишину, хороший завтрак, а ты с целой оравой устраиваешь мне перекрестный допрос. Для чего же человеку загородное имение, если он и тут не находит тишины и покоя?
– Ты не ответил на мой вопрос, – с неумолимой логикой возразил Билл Солтмен.
– И не собираюсь отвечать, Билл. Это наши счеты с Дуайтом Сэндерсоном, больше они никого не касаются. Есть еще вопросы?
– А почему это у тебя в ту ночь были с собой лом и проволока?
– Да какое тебе, собственно, до этого дело? Хотя, если Малышу угодно, он может тебе ответить.
– Пожалуйста! – воскликнул Малыш, с радостью вступая в разговор. Он уже открыл рот, но поперхнулся и посмотрел на Смока. – Скажу тебе, Смок, по секрету, строго между нами: по-моему, это их вовсе не касается, черт подери. Пойдем-ка. Там уже весь кофе выкипел.
Дверь затворилась, и триста провожатых, огорченные и недовольные, разбились на группы.
– Послушай, Солтмен, – сказал кто-то, – а ведь ты хвалился, что приведешь нас на место.
– С чего вы взяли? – сварливо ответил Солтмен. – Я сказал, что Смок приведет нас на место.
– Так это оно и есть?
– Я знаю столько же, сколько и ты. Но все мы знаем, что Смок где-то что-то пронюхал. За что бы он заплатил Сэндерсону двадцать пять тысяч? Не за эту же никудышную землю, ясно.
Толпа хором согласилась с этим рассуждением.
– Ну а теперь что будем делать? – печально спросил кто-то.
– Я, например, пойду завтракать, – бодро сказал Чарли Бешеный. – Выходит, ты одурачил нас, Билл.
– И не думал, – возразил Солтмен. – Это Смок нас одурачил. Но все равно, двадцать пять тысяч-то он платил?
В половине девятого, когда стало совсем светло, Малыш осторожно приоткрыл дверь и выглянул наружу.
– Вот те на! – воскликнул он. – Они все смылись обратно в Доусон! А я-то думал, они тут станут лагерем!
– Не бойся, ты скоро их увидишь, – успокоил его Смок. – Или я сильно ошибаюсь, или мы и оглянуться не успеем, как сюда сползется половина Доусона. Ну, давай помогай, живо! Надо дело делать.
– Ох, ради всего святого, объясни ты мне, что к чему? – взмолился Малыш час спустя, оглядывая плоды их общих трудов: установленную в углу хижины лебедку с приводом, обвивающимся вокруг двойного деревянного вала.
Смок без малейшего усилия повернул рукоятку, и канат со скрипом побежал вхолостую вокруг вала.
– Ну-ка, Малыш, выйди за дверь и скажи, на что это похоже.
Стоя за дверью, Малыш услышал тот самый скрип и визг, какой издает лебедка, вытягивая груз, и поймал себя на том, что бессознательно прикидывает, какой глубины должна быть шахта, откуда этот груз вытаскивают. Потом все стихло, и он мысленно увидел ведро, подтянутое вплотную к блоку. Затем он услышал, как рукоятка повернулась в обратную сторону, ослабляя канат, и как стукнуло ведро, отставленное на край шахты. Широко улыбаясь, он распахнул дверь.
– Понял! – крикнул он. – Я чуть было и сам не попался на удочку! Дальше что?
Дальше понадобилось натащить в хижину столько камня, что хватило бы нагрузить доверху десяток нарт. И еще много других забот было у них в этот необычайно хлопотливый день.
– А сейчас бери собак и отправляйся в Доусон, – наставлял Малыша после ужина Смок. – Собак оставишь у Брэка, он о них позаботится. За тобой будут следить, так ты попроси Брэка пойти на склад Аляскинской торговой компании и купить весь динамит, – там у них в запасе всего несколько сот фунтов. И пускай Брэк закажет кузнецу штук шесть прочных сверл, таких, чтоб можно было бурить самую твердую породу. Брэк – опытный старатель, он сумеет втолковать кузнецу, что именно требуется. Кстати, дай Брэку все сведения по нашему участку, пускай он завтра сообщит их инспектору приисков. А в десять часов выходи на Главную улицу и прислушайся. Имей в виду, я не хочу, чтоб получилось слишком много шуму. Пускай будет слышно в Доусоне – но и только. Я запалю три штуки разной силы, а ты заметь, когда оно прозвучит лучше всего.
В десять часов вечера, когда Малыш, ощущая на себе множество любопытных взглядов и напряженно прислушиваясь, прогуливался по Главной улице, он услышал слабый, отдаленный взрыв. Через полминуты донесся второй взрыв, погромче, – на него обратили внимание и другие прохожие. А затем раздался третий, тут уж задребезжали стекла, и люди выскочили на улицу.
– Здорово их тряхнуло! – задыхаясь, объявил Малыш, едва он час спустя переступил порог хибарки в Тру-ля-ля. Он схватил Смока за руку. – Поглядел бы ты на них! Случалось тебе разворошить муравейник? В точности то же самое! Когда я уезжал, Главная улица так и кишела народом, так и гудела. Завтра сюда набьется столько доусонцев, что шагу нельзя будет ступить. Они уже сейчас сюда подкрадываются, так и знай, или я ни черта не смыслю в золотоискателях.
Смок усмехнулся, шагнул к фальшивой лебедке и раза два со скрипом повернул рукоятку. Малыш выдернул в нескольких местах мох, которым были заделаны пазы между бревнами, чтобы в щелку можно было видеть, что творится вокруг хижины. Потом задул свечу.
– А ну, – шепнул он спустя полчаса.
Смок медленно повернул ворот лебедки, выждал несколько минут, подхватил оцинкованное ведро, наполненное землей, и со стуком, скрипом и скрежетом с размаху поставил его на груду камней, которые они натащили в дом. Потом, заслоняя огонек спички ладонями, закурил.
– Трое уже тут, – прошептал Малыш. – Ты бы поглядел! Знаешь, когда загремело ведро, они прямо затряслись. Вот один сейчас пробует заглянуть в окно…
Смок затянулся сигаретой и при ее красноватом свете посмотрел на часы.
– Надо проделывать это регулярно, – шепнул он, – будем вытаскивать ведро каждые четверть часа. А в промежутках…
Набросив на камень сложенный втрое кусок мешковины, он ударил по нему долотом.
– Прекрасно, прекрасно! – в восторге простонал Малыш, бесшумно отходя от щелки. – Они сошлись в кружок – видно, совещаются.
С этой минуты и до четырех часов утра, с пятнадцатиминутными перерывами, слышно было, как в хибарке вытаскивают тяжелое ведро скрипучей лебедкой, которая на самом деле крутилась вхолостую. Затем непрошеные гости удалились, и Смок с Малышом легли спать.
Когда рассвело, Малыш осмотрел следы мокасин на снегу.
– Большой Билл Солтмен тоже тут был, – сказал он. – Погляди, какие огромные следы!
Смок взглянул на реку.
– Готовься встречать гостей, – сказал он. – Вон двое уже топают по льду.
– Ха! Вот погоди, в девять часов Брэк зарегистрирует наши заявки, тогда к нам две тысячи притопают.
– И все до единого будут кричать, что найдена «главная жила», – засмеялся Смок. – «Наконец-то открыт источник всех богатств Клондайка!»
Малыш вскарабкался на утес и глазом знатока оглядел ряд участков, которые они застолбили.
– Конечно, это похоже на излом жилы, – сказал он. – Кто смыслит в этом деле, тот ее и под снегом проследит. Тут всякий поверит. А вот и обнажение, вот и порода выходит наружу. Можно подумать, тут и впрямь жила.
Когда двое гостей, перейдя реку, взобрались по извилистой тропе на крутой откос, дверь хибарки оказалась заперта. Билл Солтмен, шедший первым, тихо подошел к двери, прислушался и кивком подозвал Чарли Бешеного. Изнутри донесся скрип и стон лебедки, поднимающей тяжелый груз. Они дождались минуты затишья, потом услышали обратный поворот вала и стук ведра о камень. За следующий час это повторилось еще четыре раза. Наконец Бешеный постучал в дверь. Изнутри послышались неясные звуки, там что-то делали, крадучись и спеша, затихли, снова крадучись заспешили, – и наконец минут через пять Смок, тяжело переводя дух, приотворил дверь и выглянул в щелку. Лицо и рубашка у него были в пыли, в мелких осколках. И поздоровался он что-то чересчур приветливо.
– Одну минуту, – прибавил он, – сейчас я к вам выйду.
Он натянул рукавицы и выскользнул в полуоткрытую дверь, чтобы принять гостей прямо на снегу. Они тотчас заметили, что плечи у него в пыли, даже не разобрать, какого цвета рубашка, и колени перепачканы – сразу видно, не успел толком почиститься и отряхнуться.
– Вот ранний визит, – сказал он. – Как вы оказались на этом берегу? Собрались на охоту?
– Мы всё знаем, – сказал Бешеный. – Так что давай в открытую, Смок. Вы тут кое-что нашли.
– Если вам нужны яйца… – начал Смок.
– Да брось ты! Мы хотим поговорить о деле.
– А, так вы хотите купить участки под застройку? – затараторил Смок. – Тут есть превосходные участки. Но, понимаете, мы их пока не продаем. Надо еще изучить местность, разбить улицы. Приходи через недельку, Бешеный, и если ты хочешь поселиться тут в тихом и мирном уголке, я тебе покажу чудное местечко. На той неделе все наверняка будет уже готово. До свидания. Извините, что не приглашаю вас войти, но Малыш… сами знаете, он не без странностей. Он говорит, что поселился здесь ради тишины и покоя. Сейчас он спит, и я до смерти боюсь его разбудить.