Накормив собак и сам поев, он зажег трубку и начал бродить взад и вперед по берегу, желая как-нибудь разрешить создавшееся положение. Этот остров, подобно всем остальным вокруг, повышался по мере приближения к верхнему концу. Именно тут Дональд и Дэви построили свою хижину и нарубили огромное количество дров. Далекий берег находился на расстоянии доброй мили, а между островом и ближайшим берегом залег канал шириной около ста ярдов. При первом взгляде на все это Малыш почувствовал непреодолимое желание немедленно запрячь собак и переправиться на другую сторону, но при более детальном рассмотрении местности он увидел быстрое течение воды, уже вылившейся на лед. Несколько пониже река делала крутой поворот на запад, и на этом месте легко можно было увидеть целый лабиринт маленьких островков.
«Вот где будет полный затор!» – заметил Малыш про себя.
С полдюжины саней, по всем признакам идущих на Даусон, неслись теперь по ледяной воде и направлялись к острову. Переезд по реке из опасного превратился уже в просто невозможный, и путники с неимоверным трудом достигли твердой земли и подъехали по тропе к хижине дровосеков. Один из них, совершенно ослепленный солнцем, с беспомощным видом волочился позади саней. Все они были молодые, сильные парни, грубо одетые и утомленные до последней степени.
Несмотря на то что Малыш никогда до сих пор не встречался с ними, он сразу понял, что они – не его поля ягоды.
– Эй! Что слышно на даусонской дороге? – спросил передовой, переводя глаза с Дональда на Дэви и остановив их на Малыше.
Первые встречи в диких странах никогда не характеризуются излишними церемониями. Разговор в самое короткое время сделался общим, причем новости о Верхней и Нижней Странах чередовались с равномерностью, которая была вполне понятна при данных условиях. Но запас новостей у вновь прибывших очень скоро иссяк ввиду того, что они приехали из Минука, находившегося на расстоянии тысячи миль пониже этого места. А Малыш из Монтаны обладал более свежими сведениями, и вот почему он был засыпан вопросами в то время, как путники разбивали лагерь, и должен был рассказать им обо всех новостях за последние двенадцать месяцев.
Вдруг всеобщее внимание было привлечено резким криком, поднявшимся над оглушающим грохотом реки. Все повернулись к берегу. Вода с прежней силой продолжала заливать ледяную поверхность, а лед, взятый сверху и снизу в могучие тиски, с трудом удерживался в своих берегах. Полыньи образовались со всех сторон, по всем направлениям, тут же на глазах, и воздух наполнился отчаянным шумом и треском, напоминавшим звуки стрельбы в ясный день.
Двое мужчин, находившихся на реке, гнали в их сторону собачью запряжку вдоль еще не покрытой водой полосы льда. Внезапно оба человека провалились в воду и начали, спотыкаясь на каждом шагу, пробираться вперед. А за ними на том самом месте, где момент назад ступали их ноги, сразу провалился лед, и льдины перевернулись. Открытая вода поглотила смельчаков до самого пояса и в то же время похоронила сани и собак, которые на мгновение поднялись под прямым углом к поверхности. Но мужчины остановились, решив во что бы то ни стало спасти животных. Несмотря на невыносимо холодную воду, они начали шарить подо льдинами своими складными ножами и срезать постромки.
И только после того, как приезжим удалось добиться своего, они сквозь пенящуюся воду и скрежетавшие льдины начали пробираться к берегу, к которому, в свою очередь, бросились все находившиеся на суше, во главе с Малышом, искусно скакавшим по отдельным дрожавшим под ним льдинам.
– Провались я тут же на месте, если это не Малыш из Монтаны собственной персоной! – воскликнул один из мужчин, которому Малыш только что помог выкарабкаться на берег. Он носил красный мундир конного полицейского и с комическим видом помахал правой рукой в виде приветствия. – Малыш, – продолжал он, – я имею специальное предписание арестовать вас! – и с этими словами он вынул из своего бокового кармана насквозь промокшую бумагу. – Я надеюсь, что вы подчинитесь мне вполне спокойно и мирно.
Малыш бросил взор на хаотическое состояние реки и пожал плечами, а полицейский, проследивший за его взглядом, улыбнулся.
– Где собаки? – спросил его компаньон.
– Джентльмены! – перебил его полицейский. – Этот человек, который сейчас приехал со мной, Джек Сэзерлэнд, собственник № 22 на Эльдорадо…
– Уж не Сэзерлэнд ли 1892 года?
Этот вопрос задал ослепший от солнца человек, который, спотыкаясь, подошел поближе.
– Он самый и есть! – ответил тот и схватил руку слепого. – А вы кто будете?
– О, я пришел туда гораздо позже вашего, но помню вас, когда я был совсем зеленый. Товарищи! – обратился он к остальным. – Это – Сэзерлэнд, Джек Сэзерлэнд, который с отличием и первый кончил университет. А ну-ка, золотоискатели, пожалуйте поближе и приветствуйте его! Сэзерлэнд, это – Гринвич, который два года назад выиграл приз…
– Да, да, помню. Мне пришлось читать об этой игре! – ответил Сэзерлэнд, обменявшись рукопожатием с новым знакомым. – И я помню еще, как много шума вызвал ваш первый удар.
Гринвич густо покраснел под своим темным загаром и неловко отступил назад, чтобы уступить место другим.
– А вот это – Матью, из Берклея. У нас имеется еще здесь несколько человек с Востока. Пожалуйте сюда, кто из Принстона. Ну живо! Ведь это же Сэзерлэнд, Джек Сэзерлэнд!
Тут все они набросились на Сэзерлэнда, подняли его на руки и понесли в лагерь, где надели на него сухое платье и напоили бесчисленным количеством черного чаю.
Дональд и Дэви, всеми забытые, убрались восвояси, где занялись еженощной игрой в криб[59]. Малыш из Монтаны последовал за ними вместе с полицейским.
– Послушайте, – обратился он к своему стражу, – прежде всего вам необходимо переменить белье и платье на более сухое! – И он предложил ему из своих скудных запасов. – Надо думать, что вам придется разделить со мной и ложе, потому что вам некуда больше деваться.
– А знаете, милый мой, что я вам скажу! – заявил полисмен. – Оказывается, что вы – довольно славный парень! – И он начал натягивать на ноги чулки Малыша. – Мне ужасно неприятно, что придется доставить вас обратно в Даусон, но я надеюсь, что они ничего дурного не причинят вам.
– Ну, не торопитесь! – И Малыш загадочно улыбнулся при этих словах. – Ведь дело еще не дошло до этого. Если мне придется двинуться отсюда, то я пойду вниз по течению, и у меня такое впечатление, что вам придется пойти вместе со мной.
– Да ничего подобного!
– Ну вот выйдем наружу, и я вам покажу. Видите, эти два олуха, – и он указал толстым пальцем через плечо, – здорово влопались, когда выбрали этот остров для жилья. Но… прежде всего набейте трубку. Табак у меня превосходный, и удовольствие вы получите отменное. Имейте в виду, что вам не очень-то много придется курить в будущем.
Полисмен, не скрывая удивления, вышел вместе с Малышом, а Дональд и Дэви побросали карты и последовали за ними. Люди из Минука обратили внимание на то, что Малыш, стоя на берегу реки, показывает пальцем то вверх, то вниз, и подошли ближе.
– В чем дело? – спросил Сэзерлэнд.
– Ничего особенного!
Надо сказать, что к Малышу очень шло, когда он старался выразить полное равнодушие.
– Ничего особенного, если, конечно, не считать того, что скоро восстанет весь ад и ринется на нас. Вы видите вон тот изгиб реки? Так вот там и будет главный затор, в котором скопится несколько миллионов тонн льда. Столько же миллионов тонн льда соберется и выше. Верхний затор разрушится раньше, а нижний немного задержится и не пустит его. Пу-у-у-ф!
Драматическим жестом руки он смахнул остров с лица земли:
– Шутка ли сказать: миллионы тонн!
Он повторил свой уничтожающий жест, а Дэви завыл:
– Мы работали столько месяцев! Я не хочу этого! Не может этого быть, не может быть! Я думаю, что вы шутите! Скажите, что вы шутите, – взмолился он.
Но когда Малыш резко рассмеялся и повернулся к нему спиной, он бросился к своим штабелям дров и начал отбрасывать дрова подальше от берега.
– Да помоги же мне, Дональд, – вскричал он. – Чего ты стоишь сложа руки! Неужели же пропадет вся наша работа и мы так и не вернемся домой!
Дональд схватил его за руку и начал трясти, но тот вырвался.
– Разве же ты не слышишь, что говорят тебе? – воскликнул он. – На нас надвигаются целые миллионы тонн воды, которые зальют весь остров.
– Да приди ты в себя, дурак ты этакий! – продолжал урезонивать его Дональд. – Ты что, совсем рехнулся?
Но слова его нисколько не подействовали на Дэви, который продолжал с прежним упорством убирать дрова. А Дональд направился к хижине, вошел в нее, взял свои и Дэви деньги, спрятал их в поясе и отправился на самую возвышенную часть острова, где выше всех остальных деревьев вытянулась огромная сосна.
Люди, стоявшие у хижины, услышали стук его топора и усмехнулись. Гринвич вернулся с разведки с донесением, что все они попали в ловушку, из которой невозможно выбраться. И думать нечего было о том, чтобы как-нибудь перебраться на ту сторону канала, и тогда слепец из Минука затянул песню, которую мигом поддержали все остальные:
Это правда? Это правда?
Что ты думаешь о ней?
Мне же кажется – он лжет.
Но почем я знаю?
– Да ведь это просто грешно! – заявил со вздохом Дэви, глядя на то, как все начали танцевать в косых лучах заходящего солнца. – Ах, какая досада, что пропадут такие замечательные дрова!
В ответ на его жалобу донесся припев:
Но почем я знаю?
Внезапно грохот, доносившийся с реки, прекратился. Великое и странное молчание охватило все вокруг. Лед вырвался из береговых тисков и поднялся над поверхностью реки, которая, в свою очередь, поднялась очень высоко. Медленно и тихо вода вздыбилась на двадцать футов и продолжала подниматься до тех пор, пока громадные льдины не начали мягко толкаться о берег. Конец острова как более низменный уже был залит, и белый поток без какого-либо усилия стал подниматься вверх по склону. Вместе с напором воды начал расти и шум, и в самом скором времени весь остров затрясся и завизжал от ударов страшных льдин. Под все увеличивающимся давлением могучие ледяные горы, весом в сотни тонн, взлетали в воздух с легкостью горошин. Полярный хаос разрастался с каждым мгновением, и для того, чтобы услышать друг друга, люди должны были наклоняться к самым устам говорившего. Время от времени треск льда в канале возвышался над общим грохотом. Вдруг весь остров судорожно задрожал от рухнувшей на его конец грандиозной льдины, которая вырвала десятка два сосен вместе с корнями, плотно окружила их, понеслась дальше, подняла мутный ил со дна реки и, бросив его на хижину, срезала ее и окружавшие ее деревья словно гигантским ножом. В первую минуту могло показаться, что она едва-едва коснулась основания хижины, но мигом стоймя, точно спички, поднялись балки, и постройка рухнула.