С годами приходило много белых людей; подарками они увлекали молодых мужчин следовать за собою. Иногда те возвращались и приносили с собой удивительные рассказы об опасностях и работе в тех землях, что были за землей племени Пелли, а иногда не возвращались совсем. И мы сказали: «Если они ничего не боятся, эти белые люди – значит, у них много людей; но нас, индейцев племени Белая Рыба, мало, и наши юноши не должны больше уходить». Но юноши все же уходили, и девушки тоже; и мы очень разгневались.
Правда, мы питались мукой, свининой и пили чай, что доставляло нам большое удовольствие; но когда мы не могли достать чаю, нам было очень плохо, и мы становились скупыми на слова и быстро приходили в ярость. Так мы научились стремиться к вещам, что белые люди привозили нам для обмена. Обмен! Обмен! Все время обмен!! Одну зиму мы отдали наше мясо за часы, что не хотели показывать время, пилы, которые быстро иступились, и ничего не стоящие пистолеты без патронов. А затем наступил голод, у нас не было мяса, и сорок человек умерли от голода до наступления весны.
«Мы теперь ослабели, – говорили мы, – и племя Пилли может напасть на нас и нарушить границы».
Но то, что случилось с нами, случилось и с пеллийцами, и они были слишком слабы, чтобы выступить против нас.
Мой отец, Оутсбаок, сильный воин, был уже стар и очень мудр, и он заговорил с вождем и сказал ему: «Посмотри, наши собаки ни на что не годны. Их шерсть их не греет, они потеряли силу, не выдерживают мороза и околевают в упряжке. Пойдем и убьем их, оставим только собак волчьей породы; ночью мы их отвяжем, чтобы они могли убежать в лес и случиться с дикими волками. Тогда у нас снова будут сильные собаки с теплой шкурой».
И слово его было услышано, и мы, племя Белая Рыба, прославились нашими собаками, лучшими во всей стране. Но мы прославились силою собак, а не силою наших воинов. Лучшие из юношей и девушек уходили с белыми людьми и пускались странствовать по тропам и рекам в далекие места. И молодые девушки возвращались постаревшими и сломленными, как Нода, или совсем не возвращались. А юноши возвращались к нашим очагам на время. Они стали дерзкими и говорили дурные слова, пили дурные напитки и играли дни и ночи в карты; сердца их были неспокойны, и когда раздавался призыв белых людей, они снова уходили в неведомые страны. Они не знали почтительности и уважения, издевались над старинными обычаями и смеялись в лицо вождю и шаманам.
Я сказал, наше племя ослабело. Мы продавали наши теплые шкуры и меха за табак и виски и тонкие бумажные ткани, в которых мы мерзли в зимнее время. На нас напал кашель, и мужчины и женщины кашляли и обливались по ночам потом, а охотники, выходя на охоту, выплевывали кровь в снег. И то у одного, то у другого шла горлом кровь, и он умирал. И женщины рожали мало детей, а те дети, что рождались, были очень слабы и болезненны.
Но мы получили от белых людей и другие болезни, – мы таких болезней прежде и не знали и не могли понять их. Оспа, корь – так, я слышал, назывались эти болезни, и мы умирали от них, как умирают в тихих затонах лососи после метания икры, когда их жизнь больше не нужна следующим поколениям.
И вот в этом-то и заключалось самое удивительное – белые люди приходили к нам подобно дыханию смерти; все их пути вели к смерти, дыхание их ноздрей было для нас смертельно, а сами они не умирали.
Они принесли виски, табак и привели собак с короткой шерстью; они принесли болезни, оспу, кашель и кровохаркание; у них белая кожа, и они не переносят бурь и морозов; у них имеются ни к чему не пригодные пистолеты, стреляющие шесть раз подряд. И все же, несмотря на все болезни, они толстеют, преуспевают и накладывают тяжелую лапу на весь мир и подчиняют себе все народы. Их женщины – матери мужчин – нежны, как маленькие дети, хрупки, и все же ничто не может их сломить. И вот изнеженность, болезненность и слабость порождают силу, власть и почет. Они либо дьяволы, либо боги – не знаю. Что я знаю – я, старый Имбер из племени Белая Рыба? Я знаю только то, что не могу понять этих белых людей, бойцов и странников по лицу земли.
Я сказал, дичи в лесу становилось все меньше и меньше. Это верно, что ружье белого человека превосходно стреляет и убивает на большом расстоянии; но какую пользу может принести ружье, когда нечего убивать? Когда я был мальчиком, в стране Белая Рыба все горы кишели лосями, а зимой прибегали бесчисленные стада северных оленей. А теперь охотник может бродить в течение десяти дней, и ни один лось не порадует его очей, а северный олень совсем не появляется в наших краях. Немногого стоит ружье, стреляющее на большое расстояние, говорю я, когда нет никакой дичи.
И я, Имбер, размышлял об этом, наблюдая, как племя Белая Рыба, племя Пелли и все другие племена вымирают, как вымирает дичь в лесу.
Я долго размышлял об этом. Я толковал с шаманами и мудрыми старыми людьми. Я ушел из селения, чтобы голоса людей не отвлекали меня, и не ел мяса, чтобы мой желудок не мешал мне и не лишил остроты мое зрение и слух. Я долго просидел в лесу без сна, широко раскрыв глаза в ожидании знака и напряженно прислушиваясь, не услышу ли нужного слова. И я пробирался в ночной тьме один на берег реки, где завывал ветер и рыдала вода и где я надеялся получить откровение от призраков умерших шаманов, живущих в ветвях деревьев.
И наконец, как в видении, явился ко мне призрак ненавистной короткошерстой собаки, и все сразу стало ясным. Благодаря мудрости Оутсбаока, моего отца и сильного воина, кровь наших собак осталась чистой, и поэтому их шерсть была тепла, и они были сильны и выносливы. Итак, я вернулся в селение и обратился с речью к мужчинам. «Эти белые люди принадлежат к большому племени, – сказал я. – В их стране, несомненно, больше нет мяса, и они приходят к нам, чтобы забрать нашу страну себе. Они делают нас слабыми, и мы вымираем. Они – ненасытный народ. Они съели почти всю нашу дичь, и если мы хотим жить, нам необходимо поступить с ними так, как мы поступали с их собаками…»
Я говорил еще долго, советуя бороться с пришельцами. И мужчины племени Белая Рыба слушали мои слова, и некоторые из них говорили одно, а другие другое, а третьи заговаривали о ненужных, бесполезных вещах, но ни один не повел смелой речи о борьбе и войне. Юноши были испуганы и слабы, как вода, но я заметил, что старики сидели молча, и что в их глазах появлялись и исчезали огоньки. И позже, когда все селение спало, и никто не видал нас, я увел стариков в лес и говорил с ними. Теперь мы сговорились и вспомнили славные дни нашей юности, свободную страну, довольство, счастье и солнечный свет; и мы назвали друг друга братьями и клялись сохранить все в тайне, и затем произнесли страшную клятву очистить страну от дурного племени, нагрянувшего на нее. Я понимаю, что мы были глупцами, но откуда было знать нам – старикам из племени Белая Рыба?
Чтобы поощрить других, я совершил первое убийство. Я сторожил на берегу Юкона, пока не показалось первое каноэ. В нем сидели двое белых мужчин, и когда я встал и поднял руку, они переменили направление и стали грести к берегу. А когда сидевший на носу поднял голову, чтобы спросить, что мне от них нужно, моя стрела, прорезав воздух, попала ему прямо в горло, и он это узнал. Второй человек, сидевший на руле, не успел приложить к плечу винтовку, как брошенное мною копье убило его наповал.
– Это первые, – сказал я, когда старики подошли ко мне. – Позже мы объединим юношей – из тех, что не потеряли еще мужества и силы, и работа пойдет быстрее.
А затем тела убитых белых людей были брошены в реку. А каноэ – оно было очень хорошим – мы сожгли, и сожгли также вещи, что нашли в нем. Но сначала мы рассмотрели их – это были большие кожаные мешки, и мы разрезали их нашими ножами. А внутри мешков было много бумаги, подобной той, что ты читал мне, о Хаукэн, на бумаге были знаки, и мы удивлялись им и не могли их понять. Теперь я стал мудрым, и я знаю, что, по твоим словам, в этих знаках кроется речь людей.
В комнате послышался шепот и сдержанное движение, когда Хаукэн кончил переводить эпизод с каноэ. Чей-то голос сказал:
– Это была потерянная почта № 91. Ее везли Питер Джемс и Деланей. В последний раз их видел Мэтью на озере Ле-Бардж.
Клерк усердно записывал, и к истории Севера прибавилась новая глава.
– Мне немного осталось рассказывать, – медленно продолжал Имбер. – Записано на бумаге то, что мы сделали. Мы были старыми людьми, и мы не понимали, что делаем. Даже я, Имбер, до сих пор этого не понимаю. Мы убивали тайно и продолжали убивать, ибо мы были очень сильны для своих лет и знали, что всего скорее идет дело тогда, когда совершается без спешки. Когда белые люди пришли к нам с мрачными взглядами и грубыми словами и увели с собою шесть юношей, заковав их в кандалы, мы узнали, что нам следует убивать и за пределами нашей страны. И один за другим мы, старики, поднимались вверх по реке и уходили в неведомые страны. Это нелегкая вещь. Мы были стары и бесстрашны, но боязнь новых далеких стран тяжело нависает над старыми людьми.
Итак, мы убивали смело и не спеша. Мы убивали в стране Чилкут и на Дельте, в проливах и на море – всюду, где мы находили стоянки белых людей или где они сбивались с пути. Правда, они умирали, но это нам не помогало. Из-за гор приходили все новые и новые, их было все больше и больше, а мы старились, и ряды наши быстро редели. Я помню, у Оленьего Брода была стоянка белого человека. Он был очень мал ростом, и во время сна на него напали трое стариков. А на следующий день я наткнулся на них на всех. Только белый еще дышал, и у него хватило силы хорошенько проклясть меня перед смертью.
Так-то оно было, и то один, то другой старик уходил от нас. Иногда мы узнавали об их смерти долгое время спустя, а иногда и вовсе не узнавали. А старики из других племен были слишком стары, боялись и не хотели присоединиться к нам. И вот, я уже говорил, один за другим они уходили, и я остался один. Я, Имбер из племени Белая Рыба. Мой отец был Оутсбаок, сильный воин. Племени Белая Рыба больше нет. Я – последний из стариков. Юноши и девушки ушли; некоторые из них ушли к племени Пелли, другие – к племени Лосося, а большинство ушли к белым людям. Я очень стар и очень устал; я вижу, что борьба с законом – напрасная борьба, и, как ты сказал, Хаукэн, я пришел, чтобы встретить закон.