– Ничего не выйдет, Корри, старина. Я ценю твою доброту, но ничего не выйдет. Я бы не мог там сидеть спокойно, зная, что ты тут надрываешься за меня!
Вдруг его осенила какая-то мысль. Он кинулся к нарам, переворошил в спешке всю постель, извлек наконец блокнот и карандаш, уселся за стол и начал быстро и уверенно писать.
– Ну вот, – сказал он, сунув записку в руку своего компаньона. – Доставь только по адресу, и все устроится.
Хатчинсон пробежал записку глазами и положил ее.
– Откуда ты знаешь, что этот братец согласится поехать в нашу дыру? – усомнился он.
– Он согласится ради меня и ради сестры, – настаивал Пентфилд. – Видишь ли, он неженка, и я не хотел бы, чтобы она ехала с ним одним. А если рядом будешь ты, ехать будет легко и безопасно. Как только выберешься, поезжай во Фриско и объясни ей все. Оттуда отправляйся на Восток к своим. А весной заедешь за ними. Она тебе сразу понравится, я знаю. Вот погляди, чтобы узнать ее при встрече.
С этими словами он открыл крышку часов и показал фотографию, приклеенную внутри. Корри Хатчинсон смотрел, и в его глазах росло восхищение.
– Ее зовут Мэйбл, – продолжал Пентфилд. – Я уж заодно объясню тебе, как найти их дом. Как доберешься до Фриско, возьми кеб и скажи: «К дому Холмса, Мирдон-авеню». Можно, впрочем, обойтись и без Мирдон-авеню. Всякий кебмен знает, где живет судья Холмс.
– И знаешь что, – вновь начал Пентфилд после паузы, – неплохо было бы, если бы ты мне кое-что купил, ну… ну…
– То, что нужно семейному человеку, – докончил Хатчинсон с улыбкой.
Пентфилд смущенно улыбнулся в ответ.
– Вот-вот. Салфетки и скатерти, простыни и наволочки и прочее. Сервиз получше. Ведь ей нелегко будет освоиться тут. Можешь отправить все пароходом через Берингово море. И еще, пожалуй… Что ты скажешь насчет рояля?
Хатчинсон горячо одобрил эту мысль. Он уже забыл о своих возражениях, и возложенная на него миссия все больше и больше захватывала его.
– Ей-богу, Лоренс, – заявил он, когда разговор закончился и оба встали, – доставлю с шиком! Возьму на себя и стряпню и собак, а братцу останется только заботиться о ее удобствах и делать для нее то, что я забуду, хоть я, черт побери, забывать ничего не собираюсь.
На следующий день Лоренс Пентфилд в последний раз пожал руку своему другу и долго смотрел, как он и его упряжка спешили по замерзшему Юкону вверх, к Соленой Воде, в широкий мир. Пентфилд вернулся на прииск в Бонанзе, где стало во много раз тоскливее, и мужественно встретил долгую зиму. Надо было работать – следить за рабочими, руководить разведкой капризной золотоносной жилы, – но эта работа не увлекала его. И никакая работа не увлекала его, пока на холме за разработкой не начала расти новая бревенчатая хижина. Это была замечательная хижина, добротно построенная, разделенная на три удобные комнаты. Каждое бревно было тщательно обтесано – дорогая прихоть, если плотникам приходится платить по пятнадцати долларов в день. Но Пентфилда не пугали никакие расходы, когда дело касалось дома, предназначенного для Мэйбл Холмс. Он занимался постройкой хижины и пел:
Когда б с тобой, моя любовь,
Побыть мне довелось.
Кроме того, он повесил над столом календарь и каждое утро начинал с того, что вычеркивал день и пересчитывал, сколько еще дней остается до весны, когда его компаньон примчится по льду Юкона.
Пентфилд никому не позволял ночевать в новой хижине – это тоже была прихоть: до приезда Мэйбл хижина должна была оставаться такой же новой, как свежеобтесанные балки. И когда постройка была закончена, Пентфилд повесил на дверях замок. Никто, кроме самого Пентфилда, не входил туда, а он оставался там часами, и, когда выходил, на лице его была странная нежность, а глаза светились тепло и радостно.
В декабре пришло письмо от Корри Хатчинсона. Он только что познакомился с Мэйбл Холмс. Она оказалась именно такой, какой должна была быть жена Лоренса Пентфилда, писал Корри. Он был полон восхищения, и письмо заставило быстрее забиться сердце Пентфилда. Теперь письма приходили одно за другим, а порою, если почта задерживалась, даже по два или три зараз. И все они были об одном и том же: Корри только что вернулся от Холмсов, или Корри собирается к Холмсам, или Корри сейчас у Холмсов. Он, казалось, не торопился покинуть Сан-Франциско и даже не упоминал о поездке в Детройт.
Лоренсу Пентфилду начинало казаться, что его компаньон слишком уж долго задерживается в обществе Мэйбл Холмс, забывая о своих родных. Временами Пентфилд ловил себя на том, что это его тревожит. Но он слишком хорошо знал Мэйбл и Корри, чтобы тревожиться всерьез.
Письма Мэйбл, в свою очередь, были полны Корри. С другой стороны, когда речь заходила о ее приезде и о свадьбе в Доусоне, в них сквозили робость и нерешительность. Пентфилд отвечал весело, подшучивая над ее опасениями, которые, как ему казалось, были порождены скорее страхом перед лишениями и опасностями, чем девичьей застенчивостью.
Но томительное ожидание и третья бесконечная зима начинали сказываться на нем. Руководство работами и разведка жилы не могли скрасить монотонность его существования, и в конце января Пентфилд зачастил в Доусон, где можно было на время забыться за игорным столом. Он выигрывал, так как мог позволить себе роскошь проигрыша, и выражение «везет, как Пентфилду» вошло в обиход у игроков в фараон.
Удача не покидала его до середины февраля. Трудно сказать, когда она изменила бы ему, – потому что после одной крупной игры он больше не брал карт в руки.
На этот раз игра шла в «Опере», и в течение часа каждая карта Пентфилда выигрывала. В перерыве, пока банкомет тасовал колоду, владелец стола Ник Инвуд вдруг заговорил:
– Между прочим, Пентфилд, кажется, ваш компаньон пустился во все тяжкие?
– Да, Корри умеет развлекаться, – ответил Пентфилд, – особенно когда он это заслужил.
– Дела вкуса, конечно, – рассмеялся Ник Инвуд, – но, по-моему, развлекаться и жениться – не совсем одно и то же.
– Корри женился? – недоверчиво воскликнул потрясенный Пентфилд.
– Именно, – ответил Инвуд. – Это напечатано в газете из Фриско, которая пришла с утренней почтой.
– Ну а кто же она? – поинтересовался Пентфилд с терпеливой стойкостью человека, знающего, что его разыгрывают и что в любую минуту может раздаться взрыв смеха.
Ник Инвуд вытащил газету из кармана и стал просматривать ее, заметив:
– У меня на имена память плохая, но как будто Мэйбл… Мэйбл… ага, вот: Мэйбл Холмс, дочь какого-то судьи Холмса.
Лоренс Пентфилд и бровью не повел, хотя его удивило, что кому-то на Севере известно ее имя. Он спокойно обвел взглядом слушателей, ожидая, что кто-нибудь выдаст себя, но их лица выражали только обыкновенное любопытство. Тогда он повернулся к Инвуду и сказал спокойным, ровным тоном:
– Ник, вот эти пятьсот долларов утверждают, что в газете ничего подобного нет.
Тот посмотрел на него с удивленной улыбкой:
– Нет, голубчик, мне ваши деньги не нужны.
– Я так и думал! – насмешливо бросил Пентфилд и, повернувшись к столу, поставил на две карты.
Ник Инвуд покраснел и, как будто не доверяя себе, внимательно перечел коротенькую заметку, затем резко повернулся к Лоренсу Пентфилду.
– Послушайте, Пентфилд, – взволнованно и торопливо заговорил он. – Я этого так не могу оставить.
– Чего – этого? – грубо переспросил Пентфилд.
– По-вашему, я лгу?
– Ничего подобного. По-моему, вы просто глупо шутили.
– Вы ставите, джентльмены? – вмешался банкомет.
– Но я же вам говорю, что это правда! – настаивал Инвуд.
– А я уже вам говорил, что у меня есть пятьсот долларов, которые утверждают, что в газете этого нет.
И Пентфилд бросил на стол тяжелый мешок с золотым песком.
– Не нужны мне ваши деньги, но раз вы настаиваете… – С этими словами Инвуд сунул газету Пентфилду.
Пентфилд увидел – и не смог заставить себя поверить. Он скользнул взглядом по заголовку «С Севера мчался младой Лохинвар» и пробежал заметку; перед его глазами мелькнули рядом имена Мэйбл Холмс и Корри Хатчинсона. Тогда он открыл первую страницу – газета была из Сан-Франциско.
– Деньги ваши, Инвуд, – сказал он с коротким смешком. – Если уж мой компаньон начнет, одному Богу известно, где он остановится.
Затем Пентфилд вернулся к заметке и медленно прочел ее, слово за словом. Сомнения больше не могло быть. Корри Хатчинсон действительно женился на Мэйбл Холмс. «Один из королей Бонанзы, – гласила заметка, – компаньон Лоренса Пентфилда (еще не забытого обществом Сан-Франциско), владеющий вместе с ним многими богатствами Клондайка». А дальше, в конце, он прочел: «Говорят, что мистер и миссис Хатчинсон на некоторое время уедут на Восток, в Детройт, но свой настоящий медовый месяц они проведут в путешествии по сказочному Клондайку».
– Я вернусь. Сохраните мне место, – сказал Пентфилд, поднимаясь и забирая мешок, который тем временем успел побывать на весах и вернулся, облегченный на пятьсот долларов.
Пентфилд вышел на улицу и купил газету из Сиэтла. В ней были те же факты, только более кратко изложенные. Несомненно, Корри и Мэйбл поженились. Он вернулся в «Оперу» и, заняв свое место, предложил играть без ограничения ставки.
– Я вижу, вам нужен размах, – засмеялся Ник Инвуд, кивая банкомету. – Я было собирался сходить на склады Компании, но, пожалуй, останусь. Покажите-ка, на что вы способны.
И Лоренс Пентфилд показал: после двухчасовой отчаянной игры банкомет откусил кончик свежей сигары, чиркнул спичкой и объявил, что банк сорван. Пентфилд выиграл сорок тысяч. Он пожал руку Нику Инвуду и заявил, что эта игра – его последняя.
Никто не знал, никто не догадывался, что ему был нанесен удар – и тяжелый удар. Внешне в нем ничто не изменилось. Всю неделю он занимался делами, как обычно, но в субботу ему на глаза попалась портлендская газета с описанием свадьбы. Тогда он оставил прииск на попечение одного из друзей и отправился на собаках вверх по Юкону. Он двигался по дороге к Соленой Воде, а потом свернул на Белую реку. Через пять дней он наткнулся на лагерь местных индейцев. Вечером был устроен пир, и Пентфилд сидел на почетном месте, рядом с вождем. На следующее утро он погнал собак назад к Юкону, но теперь он был не один. Молодая скво кормила в этот вечер его собак и помогала ему приготовить ночлег. В детстве ее помял медведь, и она прихрамывала. Звали ее Лашка. Сперва она боялась чужого белого, который явился из Неведомого и взял ее в жены, не сказав ей ни слова, не взглянув на нее, а теперь увозил в Неведомое.