– До смерти хочется выпить, – сказал Хэтчину Билл, против воли понизив голос так, что его едва можно было расслышать.
Кинк Митчелл кивнул. Ему тоже не хотелось, чтобы его голос нарушил гробовую тишину. В жутком молчании они побрели дальше, пока не натолкнулись вдруг на отворенную дверь. Над нею, во всю длину здания, висела грубо намалеванная вывеска: «Монте-Карло». Около двери, надвинув на глаза шляпу, сидел на придвинутом к стене стуле человек и грелся на солнышке. Это был старик. Седые длинные волосы его и белая борода придавали ему вид патриарха.
– Чтоб мне провалиться сквозь землю, если это не старый Джим Куммингс! – воскликнул Кинк Митчелл. – Он так же, как и мы, опоздал явиться на Страшный Суд!
– Вернее, он не слышал трубы архангела, – продолжал Хэтчину Билл.
– Эй! Джим, проснись! – закричал он.
Старик беспомощно задвигал ногами, заморгал глазами и машинально спросил:
– Чего прикажете, джентльмены? Чем могу вам служить?
Они последовали за ним в дом и остановились у длинного прилавка, около которого в обычное время едва успевали управляться полдюжины служителей. Большая зала, всегда переполненная народом, теперь была пуста и мрачна, как могила. Не слышно было ни громыхания посуды, ни щелкания бильярдных шаров. Рулетка и столы для карточной игры походили под своими полотняными чехлами на могильные памятники. Из соседней танцевальной залы не доносилось веселых женских голосов.
Дрожащими руками старый Джим Куммингс стал вытирать стаканы, а тем временем Кинк Митчелл выводил пальцем вензеля на покрытом пылью прилавке.
– А где девицы? – с притворной веселостью воскликнул Хэтчину Билл.
– Ушли… – ответил старый буфетчик. Голос его звучал слабо и казался таким же древним, как он сам, и таким же неуверенным, как его дрожащие руки.
– Где Бидуэлл и Бэрлоу?
– Уехали.
– А Суитуотер Чарли?
– Уехал.
– А его сестра?
– Тоже уехала.
– Ну, а ваша дочь Салли со своим мальчонкой?
– Уехали, все уехали…
Старик грустно покачал головой и стал рыться среди пыльных бутылок.
– Что за чертовщина!.. Куда же они все уехали? – вдруг взорвало Кинка Митчелла, потерявшего терпение. – Не чума же их всех отсюда разогнала?
Старик тихонько усмехнулся.
– А разве вы не слыхали? – спросил он. – Все они перебрались в Доусон.
– Это еще что за место? – воскликнул Билл. – Река, кабак какой или деревня?
– Как? Вы ничего не слыхали о Доусоне?
Старик захихикал.
– Да ведь это целый город, – сказал он, – и не город, а городище! Гораздо больше, чем наша Сороковая Миля. Да, гораздо больше!
– Я семь лет в этой стране, – выразительно заметил Билл, – и определенно заявляю, что за все это время ни от кого ни единого раза не слыхал об этом городе. Подождите! Дайте нам еще виски! Ваши сведения меня просто ошеломили. В каких краях находится этот Доусон?
– На берегу, у самого устья реки Клондайк, – ответил старый Джим. – А вы-то сами где все лето проболтались?
– Это вас не касается, – уклончиво сказал Кинк Митчелл. – Мы, батенька, побывали в краях, где комары летают огромными тучами, и чтобы посмотреть на солнце и узнать, который час, нужно предварительно помахать палкой в воздухе. Правда, Билл?
– Совершенно верно, – ответил Билл. – Ну, продолжайте о Доусоне, Джим… Как это все случилось?
– Да вот нашли там золотой песок; в каждой пробе – чуть не унция золота, а до самой-то настоящей жилы еще и не докопались. Это на отмели у реки Бонанца.
– Кто нашел первый?
– Кармак.
При имени счастливца, открывшего золото, оба приятеля переглянулись с чувством нескрываемой досады и подмигнули друг другу.
– Сиваш Джордж! – ухмыльнулся Хэтчину Билл.
– Женатый на индианке! – презрительно хихикнул Кинк Митчелл.
– Ну, не стал бы я трепать мокасин, чтобы посмотреть, что он там открыл!
– Я тоже… Лентяй и ни к чему не способный человек. Оттого-то он и снюхался с индейцами. А этот его черномазый шурин – как его, Скукум, должно быть, – тоже там?
Старый буфетчик утвердительно кивнул.
– Да, – ответил он. – Ушли все, весь городок, за исключением меня да кое-каких калек…
– И пьяниц, – добавил Кинк Митчелл.
– Ну нет, сэр! – с одушевлением возразил старик.
– Держу пари, что пьяница Хонкинс туда не полез! – с уверенностью воскликнул Хэтчину Билл.
Лицо старого Джима просияло.
– Я принимаю ваше пари, Билл, – сказал он, – вы проиграете.
– Однако как же этот старый хрен мог сдвинуться с места? – спросил Митчелл.
– Взяли его, голубчика, – объяснил Джим, – связали и бросили на дно лодки. Пришли за ним прямо сюда, стащили вот с этого самого стула, да еще трех других таких же горьких пьяниц, валявшихся около пианино. Все потянулись по Юкону, направляясь к Даусону, словно их обуяло сумасшествие. Все отправились – и женщины, и дети, и грудные младенцы, – одним словом, все! Бидуэлл подошел ко мне тогда и сказал: «Джим, ты уж за меня поработай здесь, в «Монте-Карло», – я тоже отправлюсь!» А я и спрашиваю его: «А где же Бэрлоу?» – «Тоже, – говорит, – ушел». Повернулся этак и, не дождавшись моего ответа, вдруг марш в лодку, да и поплыл, как оглашенный. Вот я тут и сижу теперь один. За три дня только вам и подаю в первый раз.
Приятели переглянулись.
– Черт побери!.. – проворчал Хэтчину Билл. – Похоже на то, что мы с тобой, Кинк, всегда опаздываем. И когда подают суп, вместо ложек мы приносим вилки…
– А что, у тебя кошки заскребли на сердце? – сказал Кинк Митчелл. – Хороши золотоискатели! Все меднолобые, пьяницы да бездельники!
– Да еще унизившиеся до брака с индианками! – добавил Билл. – Ни одного порядочного золотоискателя во всей банде!.. Настоящие золотоискатели вроде нас с тобой, Кинк, – продолжал он авторитетно, – сейчас все в поте лица трудятся на Березовой балке. Из всей этой даусонской публики не найдется ни одного мало-мальски приличного шахтера, и я тебе серьезно говорю, что и шагу не сделаю для какой-то там Кармакской заимки. Сначала дай мне посмотреть, какого цвета найденный песок, а потом уж…
– Правильно!.. – согласился Митчелл. – Давай еще выпьем!
Выпив еще, они вытащили свою лодку на берег, перетащили весь багаж в свою хижину и стали готовить обед. Но, по мере того как проходили часы, они все более и более волновались. Они привыкли к молчанию великой пустыни, но могильная тишина города наводила на них уныние. Не раз ловили они себя на том, что прислушиваются, стараясь уловить какой-нибудь звук, или, как выразился Билл, «ожидая, что вот-вот подаст голос то, что и подать-то его не может». По пустынным улицам они опять прошли до «Монте-Карло», чтобы выпить, потом бродили по берегу реки у пароходных пристаней, но там только бурлила вода да время от времени показывались на мгновение лососи, блестя на солнце чешуей.
Они присели в тени пакгауза и разговорились с чахоточным смотрителем, который не ушел со всеми только потому, что у него было кровохарканье. Билл и Кинк рассказали ему, как они решили забраться наконец в свою хижину и после тяжкой летней работы основательно отдохнуть. С некоторой настойчивостью, в которой, с одной стороны, слышалось желание, чтобы он им поверил, а с другой – ожидание от него по этому поводу возражений, они стали мечтать, как теперь будут наслаждаться своей праздностью. Но смотрителя это нисколько не интересовало. Он перевел разговор на золотые россыпи в Клондайке, и им никак не удавалось сбить его с этой темы. По-видимому, ни о чем другом он не был теперь способен ни думать, ни говорить, пока, наконец, Хэтчину Биллу это не надоело и он со злобой и негодованием не вскочил со своего места.
– Ну его к дьяволу, этот ваш Доусон! – воскликнул он. – Дался он вам!
– Правильно!.. – подтвердил Кинк Митчелл, просияв. – Ничего путного не сделают все эти желторотые золотоискатели.
Снизу показалась лодка. Она была длинна и узка и пробиралась у самого берега. Ее толкали длинными шестами против течения несколько человек, стоявших в лодке.
– Это партия из Серкл-Сити, – указал на них смотритель пакгауза. – Я жду их с утра. Обитатели Сороковой Мили опередили их на сто семьдесят миль. Они тоже не дураки. Даром времени не теряют!
– Мы пока здесь посидим, – вкрадчиво сказал Хэтчину Билл, – и посмотрим, как они будут проходить.
В это время показалась другая лодка, вслед за которой, после небольшого промежутка, появились еще две. Между тем первая лодка уже поравнялась с сидевшими на берегу. Пока обменивались приветствиями, люди на лодке не переставали работать шестами, и хотя лодка двигалась против течения не очень скоро, все-таки через полчаса она скрылась из виду.
А снизу лодки все шли и шли бесконечной вереницей. Беспокойство Билла и Кинка возрастало. Они поглядывали друг на друга с недоумением, и когда глаза их встречались, они смущенно отворачивались. Но под конец не выдержали и вызывающе посмотрели друг на друга прямо в глаза.
Кинк уже открыл рот, собираясь что-то сказать, но никак не мог найти подходящих слов и сидел с открытым ртом, уставившись на своего компаньона.
– Вот именно это самое я и думал, Кинк, – сказал ему Билл.
Они глупо ухмыльнулись и молча, точно сговорившись, сразу поднялись с места и отправились домой. Чем ближе подходили они к своей хижине, тем быстрее шли, и наконец бросились бежать со всех ног.
– Разве можно терять время, когда проходит мимо такое множество людей? – бормотал Кинк, засовывая жестянку с дрожжами в горшок из-под бобов и схватывая сковородку и кофейник.
– Ну, конечно, нельзя! – соглашался Билл, роясь в дорожном мешке, в котором находились его вещи, зимние носки и белье. – Да не забудь, Кинк, захватить поташ; он лежит там, на полке за печкой.
Не прошло и получаса, как они спустили лодку на воду и нагрузили ее. Глядя на них, смотритель пакгауза отпускал на их счет шуточки, называя их бедняжками, не устоявшими перед золотым соблазном. Но, увидев, что Кинк и Билл, вооружившись длинными шестами, на самом деле направили лодку против течения и отправились в путь, он закричал им вслед: