Мне это нравилось. И сам Павел нравился. Так нравился, что, порой, становилось страшно. За себя. Нравилась его немногословность, жесткость, уверенность в своей правоте. Нравилось, что я единственная могу эту жесткость и уверенность сбросить с постамента. Нравилось как он двигается - стремительно, мощно. Как он думает - тоже стремительно, масштабно. Нравился его рост, огромные плечи, чуть свернутый набок нос - подрался в юности, но не стал восстанавливать. Нравились его манеры, поцелуи, то, как он, забываясь, возмущенно рычал «Ррыжая!», когда я вела себя особенно несносно. Даже его вечные костюмы нравились, а ведь я раньше не переваривала мужчин, у которых в гардеробе обретаются люди в черном.
Хотя"нравилось" - немного не то слово.
Я бредила им. Запала. Втрескалась по уши. Прилипла так, что и не отдерешь.
Мне хотелось завалить Броневого на пол и попрыгать на нем с криком «Это все мое!». Оказаться на необитаемом острове и прикрыться им от солнца. Заполучить целиком и полностью.
Хотелось заснуть с ним вместе и проснуться. Прожить жизнь и вечность в придачу. Я кайфовала каждую минуту, что мы проводили вместе. Даже когда просто ехали рядом в машине и молчали. Когда он меня затаскивал в максимально пафосное место, где у официантов были настолько натужно любезные лица, что мне приходилось преувеличенно громко интересоваться у Павла, уверен ли он, что нам не стоит вернуться в любимый Макдональдс. Когда он открывал передо мной дверь машины - всегда сам, не перепоручая это водителю. Провожал до дома. Чуть злясь, признавался - под дулом пистолета - что слушал мой эфир. Помогал мне надевать пальто, умышленно задерживаясь на тех частях тела, которые это пальто прикрывало, отчего нас обоих ощутимо дергало. Внимательно слушал меня, пусть я, порой, несла чушь, а потом, неожиданно, выдавал какую-нибудь историю, которая удивительным образом ему шла.
Происходящее напоминало мне поток, несущий нас с огромной скоростью. Но вот куда, я пока не загадывала.
«На выставке Ван Гога
Я главный экспонат»
Пропела, рассматривая себя в зеркало.
Облегающие кожаные брюки, каблуки и объемный свитер, который так и вопил о том, что в игру в соблазнение могут играть двое.
Телефон тренькнул. Я мельком посмотрела на экран, накинула пальто и быстро вышла из дома. Меня чуть стиснули, как всегда недовольно осмотрели весьма ухоженный двор и пустили в теплое нутро черного монстра.
Не то чтобы Павлу не нравился район или дом, в котором я живу. Он с первого взгляда оценил шлагбаум, ухоженные газоны и дорогую отделку здания.
- Своя или снимаешь?
- Своя, - я тогда спокойно посмотрела на него. Броневой не стал расспрашивать дальше, но я поняла, что мысленно поставил, похоже, еще одну галочку в какой-то ему одному известной графе.
На самом деле, мне было не сложно рассказать ему все подробности - точнее, говорить об этом было сложно, но исключительно из-за неприятных воспоминаний, а не потому, что я делала из этого огромную тайну. Но ни с того, ни с сего вываливать всю историю не собиралась, а напрямую Павел и не спрашивал. К теме Зиминых, которая ему претила, он подбирался с разных сторон, как сапер, прокладывающий дорогу по минному полю для отряда захватчиков. И я оценила то, что он делал это сам, а не дал очередное задание своей службе безопасности.
Выставка - точнее, эдакое закрытое открытие для платежеспособной элиты - проходила в одной из известных частных галерей. Я скинула пальто и услышала, как Павел сзади выматерился. Вырез на вязаном свитере полностью открывал лопатки, обнажал спину почти до талии и был украшен длинной тонкой ниткой жемчуга, спускавшейся вдоль позвоночника.
- Издеваешься? - хрипло прошептали мне на ухо, отчего по обнаженной коже пробежали мурашки удовольствия. Или это от прохлады? - Где твой вечные футболки и джинсы?
- Кто ж виноват, что ты впервые привел меня в приличное место, - я округлила глаза, пряча улыбку.
Мы прошли в зал. Работы меня заинтересовали, я медленно рассматривала одну за одной. Но, судя по тому, что к нам - точнее к Павлу - постоянно подходили то мужчины, то женщины, чтобы поговорить, эта выставка была менее всего предназначена для оценки картин. А по тому, с каким недоумением на меня смотрели мужчины и как старательно игнорировали женщины, я с их точки зрения менее всего подходила ему в спутницы. Более того, на пару моих фраз его партнеры среагировали так, будто заговорила одноиз висящих полотен. Я лишь пожала плечами и даже подумала уйти приобщаться у прекрасному самостоятельно, как меня взяли за руку и отвели в сторону, мрачно посмотрев на удивленных собеседников.
- Паша?
- Бесит.
- Забей, это нисколько меня не оскорбляет - я на такую ерунду не обращаю внимания.
- Это. Оскорбляет. Меня.
Я внимательно посмотрела на него. Действительно, злится. И кажется поименно запомнил тех, кто повел себя не должным образом. Спору нет, это было приятно. С таким зверским выражением лица меня защищали только Зимины. Павел привыкнет еще, что мне и вправду плевать. А еще привыкнет его окружение - потому что я была намерена задержаться возле этого человека. И надолго.
- Мужчины знают, что рядом с тобой всегда были ничего не значащие для тебя спутницы. Они не могут поменять отношения к твоим... девушкам в одночасье.
- То есть ты теперь должна расплачиваться за то, что я был мудаком?
Я прыснула.
- Угу. А еще за то, что твоя харизма, внешность и положение - желанная цель для большинства женщин.
- А для тебя? - Павел был, как всегда, серьезен.
- А я уже в эту цель попала. В самую серединку, - сказала и толкнула его за колонну, возле которой мы стояли, так, что практически приперла к стене. Я приблизилась к нему, переплетя наши пальцы и задрала голову вверх. - Они остались в прошлом. А я здесь.
- И тебя не беспокоит мое... прошлое?
- Чуть-чуть. Иногда я бешусь, когда думаю, что рядом с тобой на кровати в твоей квартире пыхтели снулые рыбины, - проговорила я тихо, не отрывая от него взгляда. - Поэтому кровать тебе придется сжечь.
Глаза Павла чуть расширились:
- Пыхтели?!
- Угу, - подмигнула.
- Сжечь?!
- Ага.
- Женщины в моей постели не...пыхтят, - сердито буркнул мужчина.
- Значит, с кроватью ты согласен?
- Твою ж мать... - Броневой закатил глаза и возмутился, - Почему мы вообще заговорили об этом?!
- Может потому... - я еще понизила голос и прижалась к нему, царапнув ладонь, - Что я хочу выяснить, насколько ты хорош? Вдруг мне тоже придется...пыхтеть.
- Ррыжая!
- А я, между прочим, хочу стонать под тобой...
Броневой сглотнул, а в его глазах полыхнуло так, что меня обожгло от макушки до пяток. Он высвободил свои руки, но лишь для того, чтобы положить ладони на спину и вздрогнул, как только они коснулись обнаженной кожи.
- Теперь тебе так и придется стоять, - хрипло прошептал мужчина, наклонившись к моему лицу, - Иначе меня выведут за оскорбление чувств нравствующих.
- Если я буду так стоять, - прошептала не менее хрипло, - у тебя вообще никогда не получится выйти.
Он хмыкнул и чуть прикрыл глаза. Мы так погрузились в собственные ощущения, что вздрогнули, когда рядом раздалось ехидное:
- Странно, а мне казалось, что на вечеринке тебя купил мужчина.
Я обернулась и улыбнулась. Станислав и Станислава.
- Говорят, рожающим женщинам вредно язвить, - буркнул Павел, но тоже улыбнулся
- Мне еще две недели можно, - махнула рукой брюнетка, - Вас уже обсуждают.
- Обсуждают или осуждают?
- Ну ты же знаешь, на последнее мне плевать, поэтому даже если мне в лицо скажут какую-нибудь гадость, я просто это не замечу.
- У моей жены удивительно избирательный слух, да дорогая? - почти пропел Стас и приобнял её за плечи.
- Тут кто-то что-то сказал? Вы ничего не слышали? - подняла брови Стася.
Я прыснула. Эта парочка мне нравилась. Мне все друзья Броневого нравились, пусть, некоторым образом, и заочно. А на остальных, действительно, плевать.
Мы провели на выставке еще немного времени - Павел даже решил кое-что приобрести для офиса - и поужинали вчетвером в милом аутентичном итальянском ресторанчике, где продолжили подкалывать друг друга. Точнее мы трое подкалывали Павла, а тот весьма мило на нас за это ругался. И дулся, как хомяк на крупу. А еще много улыбался, что для него была большая редкость. И скармливал мне лучшие кусочки со своей тарелки - ну что я могла поделать, если его блюда всегда выглядели вкуснее. И постоянно то брал меня за руку, перебирая каждый пальчик, то, будто невзначай, задевал за нитку жемчуга на спине, отчего я млела. И целовал в машине по дороге к дому - долго, обстоятельно, важно, пока я не начала задыхаться.
Даже дверь за ним закрылась с какой-то особенной нежностью, и я еще долго стояла, прислонившись к ней спиной, и улыбалась.
А потом пошла, переоделась в свою любимую пижаму с заячьими ушами - уши там были на капюшоне, хвостик на попе и весьма симпатичная рожица на груди -и налила себе огромную чашку чая.
Звонок в дверь застал меня врасплох.У меня, вообще-то, был домофон и консьерж. Но...Судя по всему, кое - то может прорваться через какие угодно преграды.
Подлетела к двери и, широко улыбаясь, распахнула её, даже не посмотрев в глазок.
Хм, кажется, улыбка была преждевременной.
Ярослава
- Я понял, что не готов сдаться так просто! - Степан ворвался в мою квартиру, как ураган, принеся с собой вопли и грязные следы. Он радостно облапал меня взглядом, стащил ботинкии бодренько прошел на кухню с пакетом.
- Ик, - ответила я, застыв, как вкопанная, посреди холла, глядя на нежданного и неожиданного гостя. Благо, от входной двери просматривалось все основное жилое объединенное пространство квартиры - зал, кухня, небольшой уголок для чтения.
- Ты, конечно, всё мне объяснила, но разве можно принять решение, даже не попытавшись?! Ведь ты, не зная что теряешь, не можешь утверждать, что у нас ничего не получится, - из пакета была извлечена бутылка крепкого алкоголя. Угу, лучшие друзья девушек -это коньяк.