Даже не думала, что ему может стать хуже. Но, похоже, его только что облили кислотой. Во рту стало горько, но я, старательно контролируя свой голос ответила:
- Конечно. У меня найдется... приличный наряд.
Мы как-то чрезмерно спокойно и аккуратно попрощались и оба положили трубки.
Черт. Черт. Черт.
Я уставилась на телефон.
Каким образом все вдруг стало так плохо?
И почему у меня такое ощущение, что завтрашний вечер настроения не поднимет?
На прием я надела идеальное маленькое черное платье.Точнее идеально маленькое. Как и я.
Я хмыкнула, рассматривая себя в зеркале.
На самом деле у меня скопилось огромное количество «приличной» одежды;носила я её редко, потому хранилась она годами.
Роскошные костюмы - отрада Савелия.Эффектные и порой странные шмотки от английских дизайнеров - подарки Антона.Идеально сидящие комплекты ярких цветов - намеки от Артема.
Но моей прелестью были платья. Я их встречала случайно, влюблялась в них, и больше уже никому не отдавала. Хоть и доставала редко. Но сама возможность носить красивые платья в свое время стала для меня сродни возможности танцевать. Флиртовать. Быть женщиной.Жить полной жизнью.
Снова покрутилась перед зеркалом, поправила прядь почти идеальной прически - два часа в салоне - и накинула легкое белое пальто.
Мы уже поссорились с Броневым из-за одного наряда. Не стоило ссориться еще и из-за этого.
Телефон пиликнул, и я поспешила вниз, настраивая себя на лучшее. Подумаешь, отправляюсь в логово льва. Может во мне прячется великий дрессировщик.
Чуть скованно ответила на поцелуй мужчины и уселась в машину, с преувеличенным вниманием глядя вперед. Почему то вся легкость и нежность, которые я чувствовала между нами последние две недели, испарилась.
- Ярослава, - вздохнул Броневой, а я поморщилась. Не «огонек», не «ррыжая». Когда меня так называют, да еще таким тоном, чувствую себя нерадивой ученицей в кабинете директора. - Я тебя прошу... постарайся произвести положительное впечатление, потому что...
Черт.
А ведь я весь день настраивалась не ругаться. Я впилась коротко стриженными ногтями в ладони и возмущенно посмотрела на Павла:
- Я надеялась, мы разобрались с моим плебейским происхождением и манерами!
Лицо Броневого, и без того не слишком подвижное, окончательно застыло. В глазах мелькнуло непонятное выражение, но тут же пропало.
Он стиснул зубы и процедил, отвернувшись:
- Я всего лишь прошу тебя уважить моего деда, который мне очень близок и не ...спорить чрезмерно с моими родственниками.
Я обиженно засопела.
Можно подумать, кто-то из этих змей даст мне поспорить.
Неужели мы опять начали с того, что уже прошли? С моего поведения, образа жизни и неотвратимого оптимизма? Мне казалось, что Броневой все-таки не будет меня ломать под себя, но, похоже, я ошибалась.
И вопрос получается в том, готова ли я ломаться?Ради человека, который вовсе не планирует наше совместное будущее.
Мы молчали всю дорогу за город, где, в огромном деревянном доме в канадском стиле - а дом мне, между прочим, понравился - и проходило запланированное действо.
Ни размеры, ни шикарно одетая публика - похоже, сливки местного общества - меня не пугали.Я столько раз бывала на подобных приемах - и даже, порой,сама их организовывала - что чувствовала себя абсолютно комфортно. Пусть сейчас все было немногопо-другому, и я оказалась в незаслуженном статусе подруги великого-и-неповторимого.
Великий помог мне раздеться, и я чуть смягчилась, заметив, как вспыхнули его глаза, когда он увидел мое платье.
Холл и гостиная - даже зал для приемов, с большими окнами в пол, за которыми виднелся сад, и роялем с музыкантом посередине - были полны народу. Многие на нас косились, но никто не набрасывался, чтобы отгрызть от меня кусочек. Павел не отставал ни на шаг, да и вообще вел себя как идеально-книжный герой - заботливый и внимательный. Чувствуя его горячую руку и слушая, что он мне шепчет на ухо - в противовес тем официальным представлениям, что проговаривал во всеуслышание - я даже пару раз хихикнула и, наконец, расслабилась.
Но, конечно, когда подошло время знакомства с дедом Броневого, его отозвали. Он посмотрел на нас с сомнением, на что получил усмешку старшего по званию:
- Думаешь, я её съем?
- Думаю, она может обжечь, - буркнул нахмурившийся внук, но сжал ободряюще мне пальцы и отошел.
Мы же остались стоять друг напротив друга.
Да уж, дедом этого человека мог бы назвать только слепой.
Вениамин Александрович был таким же высоким, как и Паша, поджарым и крепким, как дуб. На вид ему можно было дать не больше шестидесяти, хоть мы и праздновали его семьдесят семь. У него были совершенно седые волосы и лицо умного, уверенного в себе человека, много повидавшего и умеющего принимать решения.
А еще я поняла, в кого у внука пошел этот неординарный высокомерно -вымораживающий взгляд. Да уж, мать Броневого была, пожалуй, просто стервозной особой, но за дедом чувствовалась порода и берлинская стена.
Боюсь только, за эту берлинскую стену меня впускать не собирались.
И пусть мне не привыкать к подобным взглядом, стало почему-то обидно. Может потому, что я понимала - и разрушить эту стену мне не под силу.
- Поздравляю с днем рождения, - чуть не добавила «желаю счастья в личной жизни», но вовремя прикусила язык. Вениамин Александрович, как рассказывал мне Павел, прожил с его бабушкой больше пятидесяти лет и был однолюбом. Та умерла два года назад, оставив его вдовцом.
- Значит, Ярослава. - пророкотал низкий мужской голос. Я залипала на красивые голоса, и этот был не исключением. Жаль только, что шум гигантского водопада, который в нем слышался, не обещал мне ничего хорошего.
- Да, - я осторожно кивнула. Ну а что еще сказать? - Приятно познакомиться.
- И откуда вы... Ярослава?
Раздражение, и так бурлившее в моей крови, тут же попросилось наружу. А то ему не рассказали, что у меня ни роду, ни племени!Относительно, конечно, но я не собиралась выезжать за счет Зиминых. Я постаралась подавить желание ляпнуть что-нибудь неуместное:
- Из маленького провинциального городка, - задрала голову. Или нос. Пусть знает, что я ничуть не стесняюсь.
- Хм, даже так? - он усмехнулся - И вы, кажется... сотрудница моего внука? - глаза пронзили пулеметной очередью, а голос упал на одну октаву и уже не казался таким привлекательным.
Угу, сотрудница. А еще сплю с ним.
Судя по тому, как мужчина поперхнулся, а его брови взлетели вверх, я это не подумала, а произнесла вслух.
«Фак», как сказал бы Тоха. Я мучительно покраснела и прикусила губу, а дед Броневого прищурился.
- Занятно. В кои то веки Наталья оказалась права, - он хмыкнул, стена стала толще, а я покраснела еще больше. Понятно, в чем там она права.
Дважды «фак».
Но умирать, так с песней.
Я пожала плечами:
- Мне нравится моя работа. Которая... в холдинге. Я ведущая на радио. Порицаю в прямом эфире капиталистические пороки и выступаю на стороне пролетариата, которому и принадлежу.
Кажется, брови поднялись еще выше.
А я даже краснеть перестала - дальше уже некуда. Просьбу Павла я точно ужене выполнила.
Не самый приятный разговор в моей жизни прервала какая-то компания, подошедшая к нам с поздравлениями. Пробормотала что-то извинительное и ретировалась, подцепив попутно еще один бокал шампанского.
Я сделала большой глоток и осторожно огляделась. Оставалось только встретить Наталью Вениаминовну и вечер не прожит зря.
А вот и она сама. Нельзя было о ней думать.
- Ярослава. Как неожиданно...вас здесь увидеть.
Ага, очень неожиданно. Я даже не стала комментировать эту реплику, только улыбнулась и приветственно кивнула.
- Я надеялась, что Павел выберет более подходящую спутницу на этот вечер, - женщина неодобрительно и с ехидцей посмотрела на меня.
Улыбку моментально унесло.
- А пришел со мной. И извиняться за это я не планирую, - ответила я практически грубо.
- Ярослава? - недоуменный голос выросшего рядом с нами Броневого вырвал у меня тяжелый вздох. Конечно, он слышал только последнюю реплику. Наталья Вениаминовна мило прощебетала что-то и отошла.
- Расскажешь?
- Паш, ты мне доверяешь? Веришь, что я не маньяк, не сумасшедшая и не идиотка?
- Ну...да, конечно. Но...
- Значит, рассказывать нечего. Твоя семья терпеть меня не может, но я этому не удивлена.
- Но ты этим расстроена, - Павел вздохнул и отвел меня в сторону. - Послушай, у них у всех достаточно специфические надежды на меня и полное «понимание», как мне жить и что для меня лучше. Но с тех пор, как мне исполнилось двадцать, я сам принимаю решения.
- И до этого все твои решения их устраивали.
Он лишь пожал плечами, а я потерла внезапно озябшие плечи:
- Если мы будем продолжать встречаться, мне придется постоянно терпеть нападки твоих родственников.
- А ты, похоже, не слишком этого хочешь, - голос Павла заставил меня на него посмотреть внимательнее. Сердится? Почему?
- Любому человеку подобное отношение неприятно...
- Но дальше это ведь твой выбор - что делать с этим отношением, - мужчина явно был раздражен, - Думаешь у меня все просто получается? С твоими обожаемыми Зимиными, которые постоянно проверяют меня на вшивость? С твоим довольно... легким взглядом на жизнь, с которым мне, порой, совсем не легко? Ты могла бы попытаться совладать со своим характером, чтобы подстроиться под существующие обстоятельства.Пойти мне навстречу. А тебе плевать на отношение окружающих людей. Но знаешь в чем вранье? Тебе плевать не потому, что тебе на самом деле все равно. А потому, что ты выбрала такой путь - идти по жизни легко, не замечая ни трудностей, ни косых взглядов.
- И что в этом плохого?!
- Может и ничего. Только это мнимая легкость, за которой прячется страх перед реальной жизнью. Ты готова легко отказаться от работы, если она тебя чем-то не устраивает, от людей, если они говорят то, что тебе не нравится, от мужчины, если он, с твоей точки зрения не подходит в чем-то. А ведь там, где двое, неизбежно будет борьба за отношения.