- Черт, - я покраснела, но улеглась поудобнее, за что была вознаграждена довольным похлопыванием пониже спины.
- Черт здесь не при чем, - усмехнулся мужчина - Мы случайно встретились у входа в здание - он планировал посетить здесь еще одну контору и предложил сначала переговорить со мной. Я не видел смысла отказываться, правда не сразу понял, почему Виктор вдруг бросился нам наперерез и принялся что-то лепетать...
Бедный Виктор.
Я вздохнула.Похоже, придется снова покупать ему любимый коньяк.
Мы полежали еще немного, расслабленные после всплеска эмоций и ощущений.
- Спасибо, - вдруг раздался жаркий шепот.
- За что?
- Никто никогда не устраивал для меня сюрпризы.
- Боялись, - прошептала я в ответ, - Я теперь тоже боюсь.
Грудь Броневого заходила ходуном от смеха.
- Вполне возможно, что и боялись, - сказал он, отсмеявшись. - Но, скорее, никто не видел в этом необходимости.
Я подняла голову и улыбнулась:
- А тебе нужно. Очень. И кстати, вечером тебе еще и ужин предстоит. Да, я знаю, мы договаривались просто посидеть в хорошем ресторанчике... Мы посидим. Но ведь это день рождения! Я позвала только самых близких, не волнуйся.
Несчастный стон Броневого показал мне, что он совсем не волнуется. Вот ни капельки.
А очень даже рад.
- Ярослава. Если память мне не изменяет,вы числитесь радиоведущей? - с интонациями Людмилы Прокофьевны вопросил самодур.
Я хихикнула:
- Кажется, да.
Мужчина не стал продолжать цитату, а лишь тяжело вздохнул:
- С тобой я делаюсь подозрительно активным социально.
- И не только социально, - я поерзала, - Знаешь, я тут подумала, что раз у тебя нет встречи...
- Знаешь, иногда, - он выделил это слово, - мне нравится, о чем ты думаешь.
Глава 20.
Ярослава.
Была ли я когда-нибудь так счастлива?
И да, и нет. Моё счастье вообще не слишком зависело от внешних обстоятельств.
С тех пор, как я поняла, насколько это круто - жить, дышать, ходить, творить, любить - я чувствовала счастье внутри себя на постоянной основе.
Маленькое такое, повседневное счастье.Но, конечно, было немало вещей, которые заставляли мое пламя взметнуться до небес.И я обожала подкидывать дрова в этот костер.
Я чудила. Веселилась. Дразнила. Провоцировала. Радовалась каждому жесту, говорящему - нет вопившему - об отношении Броневого.
Забиралась наверх и снова спускала красный лифчик, так, чтобы он обязательно маячил за окном кабинета Паши, и тот с сердитым лицом вываливался на крышу, где его уже ждал маленький накрытый стол, две чашки кофе и улыбающаяся я.
Прикусывала губу, чтобы не расхохотаться, когда Павел звонил в эфир и гнусавыми интонациями - а то я не узнавала его голос - задавал странные вопросы, надеясь сбить меня с толку или просто отмстить за какую-нибудь мелкую шалость.
Требовала от Зиминых вести себя прилично, а сама скрытно подначивала всех троих - а иногда и четверых - и с удовольствием наблюдала за пикировками между мужчинами, пока однажды раскусивший меня Павел просто не прервался и не попросил официанта принести «вот этой наглой рыжей морде попкорн вместо заказанного десерта».
Мы не заговаривали о моем переезде, но я проводила каждую ночь в его объятиях - если, конечно, Броневой не уезжал в командировку, что было довольно часто.
Мы не говорили о будущем, кроме, пожалуй, ближайшего совместного отпуска, но мне было плевать на это самое будущее, раз настолько нравилось настоящее.
Мы не говорили о своих чувствах. Но в каждом жесте, взгляде, действии Павла я эти чувства видела. В своих же я была уверена еще, пожалуй, с тех пор, когда примеряла то самое платье в свадебном салоне.
Мы не были идеальной парой. И он не был идеальным мужчиной. Он скрытничал, бухтел, приходил поздно, мог часами не отвечать на мои сообщения, продолжал отправлять подарки с курьером - хотя это уже больше было похоже на игру в издевательство, нежели в непонимание - рычал, если я делала что-то не то, с его точки зрения, выглядел, порой, как ледяная статуя, пугал людей - и не только маленьких -,воспитывал меня и пылал праведным гневом, если я его окончательно доставала.
А еще он смотрел на меня так, будто я была самой желанной женщиной на свете; всегда готовил завтрак, когда мы ночевали вместе; вызывал в свой кабинет, якобы по делу, и тут же это дело требовал; возил меня к своему деду; подружился с Артемом - во всяком случае, сделал вид что тот его вполне устраивает в качестве моего родственника; рассказывал о своем детстве и неизменно восхищался моими эфирами.
Мы целовались, как ненормальные; злились друг на друга; ругались и ссорились так, что я даже пару раз выскакивала из квартиры и пыталась громко хлопнуть дверью - ненавижу эти современные доводчики! Мы много разговаривали и снова и снова пробовали договориться.
И для столь разных людей, я считаю, справлялись весьма неплохо. Практически, идеально.
И единственным, что несколько отравляло мое существование, была ревность. Для которой, по большому счету, не было причины. Кроме той, что надо же мне было хоть чем-то пощекотать нервы.
Я, человек, который никогда никого и ни к кому не ревновал, вдруг обнаружила, что истекаю ядом, глядя на красоток, заискивающих перед Броневым на приемах. И считаю минуты, когда он, наконец, закончит свои бесконечные обязанности и вернется домой. И я снова смогу заполучить его в свои загребущие лапки. Единолично.
Нет, я, конечно, работала над собой. Когда не работала над другими. И даже успешно скрывала не красящие меня чувства. И мне это удавалось - на публике я находилась где-то на середине шкалы между «сейчас убью» и «улыбаемся и машем». Вот и сегодня, на очередном благотворительном вечере - Павел их терпеть не мог, но бизнес, это, все-таки, про связи и вот такие перемещения, - я наблюдала вполне спокойно за его близким общением с высокой, взрослой и весьма привлекательной женщиной. Даже не рыбиной, а вполне себе настоящей. И уговаривала себя, что так и должно быть. У каждого из нас есть прошлое - а это, вполне возможно, и недавнее прошлое, судя по тому, как оно трогает его рукав.
Я улыбнулась своим собеседникам, с которыми до этого вполне весело обсуждала подледную рыбалку - устройся работать на радио и узнай все об этом мире - и постаралась сдержаться и больше не смотреть на двух самоубийц. А потом и вовсе прошла к бару - организаторы рассщедрились на нормальных барменов - и заказала себе чего-нибудь покрепче, на вкус парня.
- Лучше виски, - проворковал голос рядом, - С запахом торфа. Если хотите спиваться вместе с Павлом, то вам следует знать, что его любимый напиток...
- Односолодовый шотландский Гленливет, - я повернулась к собеседнице с совершенно невинной улыбкой, успешно скрывая ту бурю, что уже разразилась у меня внутри, - Размер ноги сорок четыре, рубашки в тонкую серую полоску, иногда курит, но только не сигары и не кальян - их терпеть не может.
Дамочка сощурилась, а я внимательно всмотрелась в нее. Уверенная в себе, утонченная. Явно умная. Потому и молчит, пока я пытаюсь припомнить все положительные качества на букву «у».
- Думаете, надолго задержитесь?
Еще и прямолинейная. Интересно, она мне сделала комплимент или нет? Откуда она вообще взялась такая? И куда делся Паша?
Я пожала плечами и развернулась так, чтобы обозревать окрестности.
- Планирую навсегда.
Павла в оборот взяли сразу два бойких деятеля.В романах бы написали, что сердцем он при этом был со мной, но по факту он просто глянул в нашу сторону с раздражением.
- Все так планировали, - слово «все» было выделено, - Но вы приходите и уходите, а я...
- Находитесь в постоянной готовности, на случай если никого нет под рукой? - я посмотрела на вскипевшую женщину насмешливо. - А годы то идут...
Взяла наконец у бармена свой напиток - коктейль бело-розового цвета - и спокойно отошла от опешившей собеседницы на балкон.
Спустя какое-то время ко мне присоединился Павел.
- Что ты такое сказала Марине, что она аж завелась?
- Ма-ри-и-на? - пропела я нежно, - Предупреждать надо, что у тебя тут заводные Марины по всему городу раскиданы.
Павел притянул меня к себе и усмехнулся с каким-то странным удовлетворением мне в макушку.
- Ты ревнуешь. Это, черт возьми, ужасно приятно, когда тебя ревнуют... Марина - часть моего прошлого, и в нем и осталась. Не более чем знакомая, с которой я пересекался иногда - когда меня ни с кем не связывали отношения.
Надо же. А я угадала.
- Меня удивило, что она вообще к тебе подошла и, судя по всему, заговорила вовсе не о погоде, - продолжил мужчина.
Угу, а меня не удивило.
- Но если она обидела тебя...
- Набьешь ей морду? - спросила я с надеждой и Броневой расхохотался. А потом притиснул еще сильнее и, наклонившись, прошептал:
- Не ревнуй. Я вообще вижу только тебя...
- И работу, - подсказала сварливо.
- И работу, - согласился он покладисто, - Так что я, можно сказать, однолюб.
Любые слова с корнем «люб» мне последнее время нравились, и я уже прикидывала, как бы разживиться уточнениями, как нас прервали подошедший Дима с Гришей.
Мне еще подумалось, что ничего страшного, потребую подробностей вечером, когда останемся наедине.
Вот только я не знала, что вечер закончится совсем не так, как я ожидала.
Павел.
Суета вокруг начала раздражать.
Да еще и после рабочей недели единственное что хотелось Павлу, так это затащить свой огонек на диван и предаться там нехитрым утехам: попкорн, «Американская история ужасов» и все такое.
Все такое его особенно интересовало.
Он договорил с друзьями и вернулся в зал, пытаясь понять, увиделся ли он со всеми, с кем планировал и согласовал ли он все встречи, что наметил себе.
Как это часто бывало, от усталости и недовольстваначала болеть голова, и желание уехать домой стало почти невы