– А с Гришей не видитесь?
– Я звоню ему иногда, но он не хочет говорить. Я спрашиваю его, как дела, он отвечает, что все в порядке, и отключает телефон. Вот такие мои семейные дела.
– А я в браке счастлив, – зачем-то сказал Фима. – Не представляю, как бы я жил, если бы не Лена… Но, видимо, ты из другой породы мужчин. Тебе комфортно одному.
– Что ж, тебе можно только позавидовать. У меня, как ты понимаешь, совсем другая история.
– Так, хорошо. Четвертый пункт – ты. Что делать с тобой? Уверен, что стоит тебе вернуться домой, как тебя задержат. А уж когда обнаружат в твоем доме следы Ольги, непременно свяжут с Селивановым и его убийством. Ну и загадку ты мне задал!
Мы решили действовать по плану и, позвонив в клинику, где работал Туманов, и узнав, что он работает до шести, отправились к нему домой. Предварительно Ефим позвонил экспертам и договорился с ними, что они приедут к нему в деревню утром следующего дня, чтобы осмотреть мою машину.
У меня просто голова шла кругом.
6
В машине Фимы я размышлял о том, следует ли ему рассказать об Ольге Второй, с которой я провел несколько часов в своей квартире. Я понимал, что вся эта история ему вряд ли понравится, но и не рассказать я как бы не мог. Мы должны были быть готовы к тому, что в квартире Туманова нас встретит именно она, и никто не знал, как она может себя повести. От женщин ведь можно ожидать всего, чего угодно.
– Что? – Машина резко пошла вправо и остановилась на обочине. – Ты переспал с ней? Ты что, больной? Зачем тебе это надо было?
– Так получилось… – Я чувствовал себя чуть ли не преступником. Ну, во всяком случае, беспринципным ослом.
– Марк, ты просто неисправим! – Он ударил ребрами ладоней по рулю. – Может, ты и с Ольгой успел переспать? Я имею в виду Шорохову?
– Нет-нет, там ничего не было…
– А ты не врешь? Может, ты испугал ее, и по-этому она от тебя сбежала?
– Говорю же – нет!
– Ладно… – Машина вернулась на шоссе, и мы продолжили наш путь.
– Проблем, что ли, у тебя мало? – ворчал он. – Вокруг тебя кольцо сжимается, тебя в любую минуту могут задержать, а ты устраиваешь тут…
– Ты вот мне скажи, зачем он привел в дом эту женщину? – Я попытался перевести тему разговора. – Она же не любит его!
– Да таких женщин полно. Он врач, неплохо зарабатывает, у него квартира. Что тут непонятного?
Так, разговаривая, мы доехали до дома, в котором проживал доктор Туманов.
– Я туда не пойду, – сказал я. – Боюсь все испортить.
– Знаешь, я тоже не пойду. Вернее, поднимусь и попрошу его спуститься, поговорим с ним в машине. Придумаю, что ему сказать.
– Скажи, что у тебя болит голова, – попробовал я пошутить.
– А ты знаешь, это чистая правда! От тебя у кого угодно разболится голова!
В ожидании Туманова с Фимой меня стало потряхивать. Что-то я разволновался. Я знал, что Фима уболтает доктора и уговорит его спуститься. Но вот что будет потом, я понятия не имел, хотя мы с Фимой обсудили предстоящий разговор. Нашим козырем была Ольга, ее проживание в доме доктора Селиванова.
Они вышли вместе, и я с облегчением вздохнул. Вот, сейчас я наконец узнаю все об Ольге.
– Добрый вечер, – сев рядом с Фимой и обернувшись ко мне, произнес Туманов. Это был крупный широкоплечий мужчина с крепким затылком, на который я, сидящий на заднем сиденье, уставился, как если бы это было его лицо. Конечно, мы могли бы поговорить и на улице, но в машине было все-таки попрохладнее. Я понятия не имел, каким образом Фима заставил его выйти из дома.
Фима повернулся ко мне.
– Расскажи ему про Ольгу, – велел он, и я понял, что ему удалось каким-то образом так, чтобы не слышала новая жена Туманова, произнести имя его первой, настоящей жены. Поэтому он согласился на разговор.
Я сел так, чтобы видеть лица обоих, они же то и дело поворачивались ко мне во время разговора.
Я коротко рассказал ему о визите Ольги. Судя по всему, об убийстве доктора Селиванова он не знал, иначе вместо простой озабоченности на его лице появилось бы выражение тревоги.
Но после моего рассказа, а я не мог не рассказать об убийстве, Туманов побледнел. Развернулся ко мне всем корпусом и теперь смотрел на меня внимательно, нахмурив брови. Он был красив какой-то медвежьей красотой – серые глаза, крупные нос и губы. Лицо чисто выбрито и почти без морщин. Чувствовалось, что передо мной человек умный и очень добрый. Наверное, его любят все его пациенты, подумалось мне тогда. Да я бы и сам доверил ему свой мозг или что там еще, что он ремонтирует своим скальпелем.
– Вы знали, что она живет у него? – спросил его Фима каким-то неестественным фальцетным голосом.
– Да, конечно, знал. Он приезжал ко мне…
Мы с Фимой переглянулись, как заговорщики. Получается, что мы почти попали в точку, предполагая этот вариант.
– Расскажите все, что знаете о том времени, что ваша жена жила с ним… Вернее, у него, – поправив себя, потребовал Костров.
– Все, что она рассказала вам, – Туманов посмотрел на меня, – чистая правда. Она вообще не умеет врать. Она такой человек, если хочет что-то скрыть, то просто отмалчивается. Так было и с ее любовью к этому парню, Герману…
– Фамилия? – влез Фима.
– Чердынцев. Герман Чердынцев.
– Продолжайте.
– Да что тут продолжать… Моя жена влюбилась в совсем молодого парня, оператора, который снимает животных, часто бывает в длительных командировках, а Ольга в его отсутствие просто сходила с ума, ей казалось, что он бросает ее… Раз бросил, другой… Я даже справки о нем наводил, выяснил, что он действительно оператор и все его командировки связаны с его профессией, но она ему почему-то не доверяла.
– А как вы сами-то терпели все это? – не выдержал снова Фима. – Все-таки она была вашей женой. И еще: такое в вашем браке с ней случилось впервые или?…
– Впервые. Понимаете, она младше меня намного, я ее совсем юную взял в жены, и она, как мне казалось тогда, была в меня влюблена. Но потом я понял, что никакая это не любовь, а скорее желание обрести в моем лице отца. Да-да, это действительно так. Отец их с матерью бросил, когда Оле было три года, а мать ее умерла пять лет тому назад. И она, я думаю, на подсознательном уровне искала себе человека, покровителя, словом, такого мужчину, который смог бы ее защитить, беречь, взять под свое крыло. Вот поэтому она вышла за меня замуж. И мы, надо сказать, первое время хорошо жили. Говорю же, я думал, что она любит меня. А потом появился этот Герман. Оля тогда уже нигде не работала, сидела дома, ходила по выставкам, путешествовала, и я видел, что ей скучно… И вот однажды где-то в Суздале, кажется, она познакомилась с этим оператором. Он подрабатывал там, что-то снимал… Влюбилась без памяти. Стала пропадать вечерами, а потом несколько раз не ночевала дома во время моих ночных дежурств. Я спрашивал ее, где она была, и она молчала. Я видел, что она страдает, у нее было такое выражение лица… Она чувствовала себя виноватой передо мной. И тогда я спросил ее прямо: у тебя кто-то появился? Она кивнула. Я начал расспрашивать. Возможно, тогда я вел себя действительно как ее отец, я переживал за нее, боялся, что ее обидят. Она же красавица, сами видели… – Горькая улыбка появилась на его лице.
Вы даже не представляете, что происходило со мной в те дни. Я совсем потерялся. Растерялся. Не знал, как себя с ней вести. Другой, думаю, устроил бы скандал и все такое. Но я же видел, как она страдает. Я и сам страдал в свое время, когда только встретил ее, когда влюбился, как мальчишка. И тоже целыми днями стоял под ее окнами, смотрел на них и ждал, когда в них появится ее силуэт. Писал ей какие-то письма, записочки, потом, узнав ее телефон, писал сообщения, какие-то дурацкие открытки, цветочки… С ума сошел! Я, взрослый мужик! А что говорить тогда про нее?
– Что было потом?
– В одно прекрасное утро она вернулась – глаза горят, сияют! Она была такая счастливая! Не знаю, поймете ли вы меня, но я готов был все это терпеть, лишь бы она была счастлива. Больше того, я спросил ее, может, она хочет расстаться со мной и переехать к этому парню? И знаете, что она мне ответила? Нет, не хочет! Вернее, не может, потому что он к этому, видите ли, не готов.
– Понятно, он не собирался ей, видимо, делать предложение… – вздохнул Фима, купающийся в семейном счастье.
– Да он вообще не относился к ней серьезно. Да, возможно, он был увлечен ею, все-таки оба молодые, красивые… Но никаких планов на совместную жизнь у него явно не было. Для него прежде всего была важна карьера, я же наводил о нем справки. И в какой-то момент он собрался и отправился в свою Африку… потом в Южную Америку. Они снимают фильмы о животных. А Оля страдала. Потом, когда он вернулся, он ей просто не открыл дверь. И вот она начала, как я называю это, свое бродяжничество. Бродила вокруг его дома, поднималась к нему, звонила, караулила его возле дверей. А если встречала его, то он проходил мимо нее, словно они незнакомы. Это просто убивало ее.
– Потом она пропала, – подсказал я ему.
– Да. Я приехал к этому Герману, долго звонил в дверь, сказал ему, кто я, что я не собираюсь выяснять отношения, что мне нет дела до него и что я не стану его бить, наконец, что меня интересует одно – где Оля. И только тогда он открыл дверь. Знаете, вполне себе нормальный парень. Я уж предполагал всякое, что он наркоман или алкоголик. Но нет, повторяю, нормальный парень. В квартире чисто, вся комната завалена видеоаппаратурой… Он смотрел на меня растерянно, говорил, что ну да, было у него что-то с Олей, но он объяснил ей, что все кончено, что у него дела, поездки, что у него нет на нее времени, что она выматывает его. Он просил ее оставить его в покое. А она не могла без него жить… Идиотская история.
– И что было потом?
– Когда она пропала, перестала отвечать на звонки, я забеспокоился, стал ее искать, обратился в полицию. И вот тогда-то на моем пороге и возник доктор Селиванов. Хороший мужик. Рассказал, как увидел ее случайно на улице… Ну остальное вы знаете. Он приехал, чтобы попросить меня забрать свое заявление из полиции, сообщил, что Ольга жива и здорова, что он лечит ее на своей даче. Он показал мне ее фотографии и видео, которые он сделал на свой телефон, чтобы я убедился, что с ней все в порядке. Даже предложил мне поехать туда, к нему, и увидеть ее, но только так, чтобы она меня не видела. Он сказал, что есть еще один вариант – упечь ее в психушку, но она там не выдержит, совсем свихнется. Что ей надо просто все забыть. И Германа, и меня, своего мужа, потому что я ассоциируюсь у нее, опять же, с Германом и всей этой историей.