подставил меня, во-первых, знал мою лесную жизнь, расположение моего дома и гаража, знал, что ночами я, убираясь в баре, слушаю музыку, а это значит, что не услышу шум выезжающей со двора машины. Надо было хорошенько подготовиться, прежде чем все это устроить. К тому же убиты люди! Девушка и наш доктор. Я-то с ними как связан? Ну да, мы предположили, что доктора убили случайно. И это очень похоже на правду.
Ракитин еще не сообщил Ефиму ничего о том, каким образом могла быть связана эта девушка, Соня Винник, с доктором или с кем-то, кто проживал в лесу. Вполне возможно, что еще сегодня днем Ракитин беседовал с родителями Софьи Винник, пытаясь выяснить, кто она и что могла делать в лесу. Составлял список ее друзей и знакомых, выяснял все о ее личной жизни. Быть может, у нее был молодой человек, и тогда начнут потрошить уже его. Станут искать связь между мной и Винник… Голова шла кругом. Две Софьи Винник! Уму непостижимо!
Первым человеком, кому я (воспользовавшись телефоном Фимы) позвонил той ночью, был Саша Коневский. Я знал, что он не спит, он ночами писал стихи, несколько томиков любовной лирики украшали мою полку в баре.
Услышав мой голос по телефону, он бросил «Иду!», и я машинально достал с полки банку с сухими травами – заваривать ему чай. Мне показалось, что он словно ждал моего звонка. Во всяком случае, я почувствовал его готовность немедленно встретиться. Предположил, что ему есть что рассказать.
Фиме я предложил виски.
Саша появился буквально через несколько минут, вошел и осмотрелся. Увидев Фиму, напрягся, замер в дверях, бросив на меня вопросительный взгляд, мол, кто это, враг или друг?
– Проходи, Саша. – Я подошел и по-приятельски обнял его за худые плечи. Под его пиджаком его кости разве что не гремели, такой он был худой и сухой. – Это мой друг, Ефим, но только ты его не видел, договорились?
– Ага… – Саша сделал несколько широких шагов и, не сводя взгляда с Фимы, который также рассматривал его, занял свое место возле окна.
– Садись сюда, – попросил я его, указывая на столик, за которым сидел Ефим. – Скоро будет твой чай. Расскажи, что здесь было, пока меня не было.
Саша резко повернул голову и снова уставился на Фиму.
– Все в порядке, – попытался я его успокоить.
– Ладно… Просто здесь так много всего произошло! Приезжала полиция, у тебя в доме делали обыск! Все наши приперлись сюда, глазели, как ненормальные. Я тоже, конечно, как иначе? Ты же мой друг! Сразу скажу – никто не верит в то, что ты как-то причастен к этим ужасным убийствам. Однако предполагаю, что все-таки кто-то из наших на тебя и накапал, здесь, в лесу, у тебя завелся враг. Как червь. И его надо вычислить. Мы все знаем, что ты отправился к Селиванову за таблетками и что ты случайно обнаружил трупы, но кто-то считает иначе, вернее, придумал, что ты, убив их, сам вызвал полицию, чтобы тебя меньше других подозревали.
– Вас допрашивали?
– Да, конечно. Думаю, что многие пожалели, что притащились сюда, сгорая от любопытства.
– Что было потом?
– Все собрались у Ильи Безобразова, возмущались обыском у тебя, строили разные предположения, типа, кто мог на тебя настучать, подставить, тебя же все уважают, любят. В основном говорили именно об этом – о черве, который завелся среди нас. Да, конечно, собрались далеко не все, у многих сейчас гости, к кому-то приехали родственники, поэтому выбраться к Безобразову было просто невозможно. У него самогонка была – три литра, так ее быстро уговорили… Потом позвонили Занозову, попросили привезти дорогой водки и колбасы. Он тоже, оказывается, был в курсе, сказал, что в жизни не поверит, что ты виноват, что ты убийца, что это полный бред. Выпил с нами и уехал. Конечно, ничего конкретного никто не говорил, все возмущались и пили. Помянули добрым словом нашего доктора, светлая ему память. Ближе к ночи мы услышали, как к дому подъехала машина, мы напряглись, кто его знает, может, за кем-нибудь из нас приехала полиция. Все же уже пьяные были, но все еще напуганные. Понимаешь, полиции никто не доверяет, считают, что для следователя главное – поскорее закрыть дело, потому и трясутся от страха. Если бы не обыск в твоем доме, может, и не было бы такой явной паники. А так… Если эта гнида, что подставила тебя, захочет сделать еще одно черное дело и указать на кого-то из нас, то что делать-то? Как спастись? Нас мало, все мы люди разные, со сложными судьбами, с особенным отношением к жизни, творческие личности, одним словом. Может, кто-то когда-то сгоряча и наговорил кому-то лишнего, и тот, кто посчитал себя обиженным, решил отомстить таким вот способом. Понимаю, как это звучит, но факты говорят сами за себя – кто-то же подставил тебя.
– Так кто приехал-то? – спросил Фима, практически перебив Коневского.
– Так Зоя. – Саша повернулся к Фиме. – Натурщица. Приехала вся расстроенная, села с нами, Занозов принялся за ней ухаживать, налил ей водки, поставил перед ней миску с клубникой. Ее приезд нас всех не то что успокоил, но явно разрядил обстановку. Она была вся такая роскошная, в зеленом шелковом платье, на плечах золотистая, расшитая цветами шифоновая шаль, она была такая стройная, соблазнительная, но, повторяю, чем-то явно расстроенная. Не могу сказать, что она красавица, и редко кто писал ее портрет, в смысле, лицо, но тело у нее действительно роскошное. Хотя в последнее время она похудела…
– Вы не знаете, в каких отношениях Зоя была с покойным доктором Селивановым?
– Ну… так… – Саша деликатно кашлянул в кулак. – Зоя у нас личность известная. Нет, вы только не подумайте, я не осуждаю, женщина она одинокая, несчастная, а ей, как и всем нам, нужно человеческое тепло, любовь. Предполагаю, что она была влюблена в доктора. Поговаривают, что она и в лес-то приезжала позировать для того, чтобы быть поближе к нему. Что, отработав свои часы, бегала к нему. И уж не знаю, кто распустил слухи, что у доктора была любовница, вернее, что у него жила какая-то женщина.
– Но ты же сам говорил, что видел девушку в его садике, – напомнил я ему.
– Но почему сразу любовница? Я и тогда предположил, что это могла быть какая-то его родственница. Думаю, что полиция уже опрашивает всех его родных и друзей в Москве. Им сейчас не позавидуешь…
– Как она выглядела? – спросил Фима Коневского.
– Высокая такая, стройная, в голубом платье. Конечно, это могла бы быть его пациентка, но тогда зачем ей поливать цветы? Не знаю я… Просто не хочу, чтобы люди сейчас вспоминали Селиванова как «тихушника», прятавшего у себя в доме любовницу. С какой стати ему кого-то прятать вообще? Если у него и бывали женщины, так это его личное дело, и нечего копаться во всем этом. Кто без греха? К тому же кто-то говорил, что у него действительно есть любовница, но он сам ездит к ней в Москву. Уж не знаю, откуда такие сведения. Он не был болтуном и никогда не рассказывал никому о своей личной жизни.
Я поставил перед Коневским большой бокал с душистым чаем. Саша улыбнулся и обнял бокал ладонями, вдыхая аромат трав.
– Вот у меня не получается такой чай.
– Саша, у меня машину угнали в ту ночь, а потом вернули, – сказал я.
– Что? Как это?
Я рассказал ему, что знал.
– Но это точно кто-то из наших, – оживился он. – Тот, кто отлично знает расположение твоего гаража… А ты что же, не слышал?
– Я музыку слушал в ту ночь, громкую…
– Я же говорю, кто-то знает и твои привычки! Иначе как?
– Надо вычислить этого человека, – сказал Фима. – Потому что он, вполне возможно, и есть убийца.
– Так что же это получается, ту девушку возили на твоей машине? А где она сейчас, твоя машина-то?
– В надежном месте, – ответил Костров.
– Послушайте… Мне вот тут одна мысль пришла. А что, если Зоя что-то знает о докторе? Ну, если предположить, что они были… в отношениях, то она могла знать что-то о нем, о его личной жизни. Вам бы с ней поговорить. К тому же она позирует многим из наших, а потому во время сеансов могла в разговоре что-то услышать… Я имею в виду, может, она скажет, кто ненавидел тебя, Марк.
– Хорошая мысль, – поддержал его Фима. – Она до сих пор у Занозова?
– Ну да, где же ей еще быть-то? Она выпила, потом плакала, много говорила про Макса, какой он был хороший и добрый, какая у него была чудесная улыбка. Мы все стали вспоминать, что у него, помимо таблеток, всегда можно было одолжить денег! У кого не бывало финансовых проблем? Всякое случалось. И да, действительно, он многим помогал, давал денег, даже мне… Все знали, что у него деньги водятся, он же иностранцам свою квартиру сдавал, а сам жил очень скромно. Неравнодушный был человек к чужой боли или беде. Мне до сих пор не верится, что его нет.
– Она, наверное, спит сейчас у вашего Занозова… – пробормотал Фима, и я сразу понял, о чем он подумал. Разбудить Зою или нет? Утром мы должны вернуться в загородный дом Фимы, здесь нам оставаться опасно. Мы и приехали-то сюда, чтобы именно ночью встретиться с моими друзьями и поговорить.
Сейчас, когда я разговаривал с Сашей и поглядывал на часы (стрелка часов приближалась к двум), идея встретиться с кем-то еще приобрела какой-то уже нереальный характер. Хорошо еще, что Саша пришел. Пойти же по домам, чтобы собирать информацию, тоже казалось уже абсурдным.
– Конечно, спит, – сказал Коневский про Зою. – Она крепко так выпила, потом еще, говорю же, плакала на плече у Занозова, а после ушла спать. Сказала, что ее ноги уже не держат да и чувствует она себя неважно. Она так и сказала: «Нервы». Думаю, все подумали тогда о том, что в лице Макса она потеряла не только друга и любовника, но и человека, который поддерживал ее материально. Зоя из тех женщин, кто не умеет обращаться с деньгами. Вот сколько ей ни дай, все промотает. У нее ни семьи, ни детей… Как птичка, живет одним днем.
Мы поблагодарили Сашу за то, что он пришел, за поддержку, и я проводил его до дверей.
Вымыл бокал. Внезапно и одновременно догадка озарила наши с Фимой лица. И как же это нам сразу не пришла эта простая и очень верная мысль?!