Я решил проверить, может, и соседняя квартира не заперта, может, ее тоже обнесли? Я взялся за новенькую, почти золотую ручку мощной металлической двери соседей, повернул ее – заперто. Правда, мне показалось или самое устье замка было поцарапано? Я присел и начал внимательно осматривать замок. Так и есть – множество глубоких царапин, и это на новом замке. Золотая поверхность была жестоко исчерчена, изуродована. Значит, и сюда пытались пролезть, да не вышло. Странное дело, но мне стало даже легче. Получается, что приходили не только по мою душу, то есть квартиру, интересовались всеми квартирами, которые можно было взломать. Значит, здесь был обычный вор, которому удалось без труда открыть мою дверь со старым хлипким замком, но которому не повезло с соседской дверью. А вот у них-то наверняка было чем поживиться. Они живут здесь не то что я – наведываюсь лишь время от времени. Люди они обеспеченные, она, Светлана, – финансист, Борис – ученый-биолог, который постоянно мотается по заграницам. Жена ходит вся в золоте и брильянтах, у каждого по дорогой иномарке… Вот они позаботились о своих замках. Правда, сигнализацию не установили. Надо будет как-нибудь при встрече намекнуть им. Хотя почему намекнуть? У меня же есть телефон Бориса, можно позвонить и рассказать…
Но я так и не решился никому звонить. Без ведома Фимы не стал ничего предпринимать, а звонить ему не хотел, чувствовал, что злю его.
Я вернулся домой, чтобы собраться с мыслями и разработать план действий. Я обдумывал грязный шантаж. Я собирался отправиться к доктору Туманову, чтобы рассказать ему о том, что Ольга жива и что если он надеется вернуть ее себе, то ему надо расстаться с той, Второй Ольгой. И в качестве доказательства того, что она женщина недостойная, лживая и распутная, я намеревался поведать ему о том, что случилось между мной и этой женщиной в моей квартире.
Но чем дольше я обдумывал свой визит в клинику, тем гаже становилось у меня на душе. Да что там. Я презирал себя!
Нет-нет, решил я, я не стану дурно говорить о женщине, какой бы она ни была. Но Туманову расскажу, где Ольга. Пусть знает, что она жива и здорова и находится в безопасности. И тогда он сам решит, как ему поступить. Я удивился тому, что Фима ему до сих пор не позвонил. Что он так увлекся расследованием, что начисто забыл о страданиях нейрохирурга, а ведь он живой человек и по-своему любит и жалеет свою молодую жену.
Я прибрался в квартире, почистил ковер, вернул на место диванные подушки (вообще непонятно, зачем понадобилось их бросать на пол!), с каким-то брезгливым чувством сорвал с кровати простыни и сунул их в корзину для грязного белья. Постелил свежее, пахнущее ванильным кондиционером, солидные запасы которого хранились в моей кладовой еще со времен нашего брака. В сущности, этим горьковато-ванильным духом была пропитана вся моя супружеская жизнь, и меня подташнивало от этого неистребимого запаха. Я дал себе слово в самое ближайшее время избавиться от этих больших пластиковых бутылей и вышел из дома, заперев двери на все замки.
Я вызвал такси и отправился в клинику к Туманову.
Я нашел его в хирургическом кабинете, где ему заканчивали делать перевязку, вернее, клеили на скулу полоски тонкого прозрачного пластыря. Туманова кто-то крепко приложил! Его избили, ударили по лицу! Он сидел бледный, с красными пятнами на лице и шее, и казался растерянным и похожим на большого перепуганного ребенка. Глядя на белый эмалированный медицинский лоток в форме почки, наполненный пропитанными кровью нейрохирурга ватными тампонами, я вспомнил кровь на своем ковре и подумал, что моя история так же, как и вата, набирает все больше крови. Что это, совпадение – разбитая физиономия Туманова?
Еще я удивился тому обстоятельству, что меня так легко пустили и в отделение нейрохирургии, где я искал моего доктора, и даже в кабинет, где ему оказывали помощь. Возможно, в клинике произошло какое-то нападение на доктора, и меня воспринимали как человека ему близкого или даже следователя. Должно быть, у меня в тот момент было серьезное, внушающее доверие лицо. Как хорошо, что никто, кто попадался мне на моем пути в клинике, не мог читать мои мысли (как часто я об этом думаю и радуюсь этому обстоятельству!), а то бы все узнали о том, какой я на самом деле мерзавец, под маской художника совративший его сожительницу.
– Кто вас так? – вырвалось у меня, и он приложил палец к своим губам, словно мы были заговорщиками и никто посторонний не должен был знать то, что знаем мы оба. Конечно, у нас же была одна тайна на двоих – Ольга. Вернее, даже две Ольги. Он мог бы, к примеру, запросто сказать, что на него напал обезумевший пациент или его родственник, или что-нибудь в этом духе. То есть поделиться информацией, которую знала вся клиника. Значит, не пациент.
– Все, готово, – любуясь на свою работу, сказала девушка в бирюзовой медицинской пижаме, сквозь которую просвечивало ее белое белье. У нее были губы яркого морковного цвета и широкие скулы, усыпанные крупными веснушками. Должно быть, ее здесь все любят, подумал я, глядя на ее стройные бедра, обтянутые тонкой материей.
Мы с доктором вышли в коридор и тут он, словно мы были знакомы сто лет, сказал:
– Представляешь, она ворвалась ко мне в кабинет, набросилась на меня и принялась хлестать по лицу! А у нее кольца на пальцах с камнями, смотри, она порвала мне кожу!
– Кто она? – Я выглядел глупо, ведь он доверился мне, а я, как бы посвященный в его жизнь друг, не сообразил, о ком именно идет речь.
– Ольга!
Я вспыхнул, представив себе, что Ольга сбежала из костровского дома и примчалась в клинику своего бывшего (или настоящего) мужа, чтобы надавать ему пощечин.
– Ольга? Твоя Ольга?
– Ох, нет… Что ты такое подумал? Другая Ольга, Вторая. – И тут он стал мне еще ближе. Ну конечно, он имел в виду Вторую Ольгу, мало того что он назвал ее так же, как назвал ее и я про себя, так еще он точно обозначил, что она стоит все же на втором месте после Ольги Первой.
– Ты изменил ей? – Я представил Туманова целующимся с какой-нибудь хорошенькой медсестрой или докторшей с морковными губами. Что поделать, я всех мужчин судил по себе! А чем еще заниматься в тишине ординаторской в минуты затишья во время ночного дежурства, как не развлекаться со скучающими и такими соблазнительными (и доступными, в чем я мог убедиться, когда был пациентом, но это уже другая, старая история) сестричками или докторшами?
– Господь с тобой, – замахал руками Туманов, а я все никак не мог нарадоваться, что он незаметно перешел на «ты». – Я никогда и никому не изменял.
– А Ольге?
– Это другое. Просто мне надо было прийти в себя, в норму. После того, как моя Оля… – тут он взял меня за локоть и повел по длинному голубому коридору к лестнице, – …меня бросила, когда я узнал, что она живет в доме Селиванова, я вообще не знал, как мне жить, я не мог оперировать, у меня началась жуткая депрессия. Мои друзья посоветовали мне найти женщину. Вот так, брат.
Он привел меня в свой кабинет. Я сел напротив него и приготовился слушать.
– Ты еще не видел ее!
– Да что случилось-то? – Меня разбирало любопытство.
– Да я и сам толком ничего не понял. Не знаю, кто вложил в ее голову, что я нанял частного детектива следить за ней…
При этих словах мне стало дурно.
– …но она, дурочка, влетев ко мне растрепанная, с большим синяком под глазом, принялась нападать на меня и обзывать последними словами, что она, мол, любила меня, да только всегда чувствовала, что я ее не люблю, что подобрал ее, как собачонку на улице, пригрел, а сам только и думал, что о своей пропавшей жене, и что она не намерена была терпеть такую несправедливость и неблагодарность…
– Неблагодарность?
– Ну да, с чего-то она взяла, что я встречаюсь с Ольгой. Или хотя бы вижу ее. Она словно мысли мои прочла…
Я вздрогнул. Чтение мыслей – от одной мысли об этом становится страшно. Но ведь почувствовала она что-то, мы же с Тумановым недавно расстались, а до этого говорили именно об Ольге, об ее исчезновении. Другими словами, когда Туманов тогда, после разговора со мной и Фимой в машине, возвращался домой, где его поджидала Вторая Ольга, он думал именно о своей жене, возможно, вспоминал ее, тосковал по ней. Вот ведь женщины, все чувствуют!
– И что? Почему синяк?
– Не знаю, что точно с ней произошло, но она вдруг заявила мне, что раз я ее не люблю, то и она меня тоже не любит, представляешь? И что никогда не любила и все то время, что мы вместе с ней жили, она просто надеялась, что я женюсь на ней. Еще обозвала меня тюфяком и импотентом!
– Ничего себе… – краснея, произнес я в надежде, что вот сейчас узнаю всю подноготную своего потенциального соперника.
– Вообще-то она права, я мало уделял ей как женщине внимания. Но, видимо, моя депрессия еще не прошла, и я на самом деле воспринимал ее просто как живого человека, который находится рядом.
– Как собаку? – подсказал я, давясь собственным цинизмом.
– Ну, в общем, да. И я очень благодарен ей, честно. Она на самом деле спасла меня, когда мне было хреново. Но это ладно… Она в запальчивости, вся на нервах, призналась, что изменяет мне при каждом удобном случае, что ненавидит меня и что меня, оказывается, не знала, даже не представляла себе, насколько я подлый и лицемерный человек… Это она про детектива. Еще сказала, что надо было мне нанять кого-то попрофессиональнее! Брат, я вообще уже ничего не понимаю! И понятия не имею, что она имела в виду, говоря о детективе и о том, кто мог ей заехать в глаз! Я вот сейчас говорю о ней с таким презрением и сам себе удивляюсь! Еще вчера мы, казалось бы, были в хороших, теплых отношениях, она кормила меня, заботилась обо мне… Зачем она рассказала мне об изменах?
– Осип, она хотела причинить тебе боль!
– Извини, я не помню твоего имени… Разоткровенничался тут…
– Марк.
– Марк, у нее роман с нашим кардиологом, Царевым. Нет, он мужик, конечно, хороший, но я не понимаю ее совсем… Да, он вдовец, ну так и рассказала бы мне о своих планах раньше. Зачем встречаться за моей спиной?