– Нет, я еще не готова, – вдруг ответила она и прислонилась спиной к стене, словно чтобы не упасть. – Совсем не готова. Да и предупредить его надо было. Он же не один живет.
Совершенно здравомыслящая девушка. Меня отпустило. Еще один (а может, и не один?) вечер, день с моей ненаглядной. Боже, какое же это счастье!
– Хорошо, как скажете.
И Ракитин уехал.
11
Едва машина следователя скрылась из виду, мы сорвались и отправились ко мне в лес. Втроем. Надо было еще раз внимательно осмотреть все, что только могло иметь отношение к нашему, ставшему уже общим делу. Мой дом и бар, гараж, дом доктора Селиванова (уже дважды осмотренный, обысканный и вновь опечатанный). Мы понимали, что только оказавшись там, в декорациях нашей прежней жизни (за исключением, конечно, Фимы), мы, возможно, сможем понять или вспомнить что-то такое, что послужит если и не зацепкой, то хотя бы слабой нитью к основному мотиву убийства.
– Откроешь свой бар, позовешь всех, устроишь попойку, понял? – командовал возбужденный предстоящим театральным действом Костров. – Сначала будут пить за упокой души вашей Зои, потом – куда уже пьяная кривая выведет!
Он разве что руки не потирал от удовольствия. Возможно, он что-то предчувствовал?
Мы заехали в деревню к фермеру Занозову, купили у него сыр, соленые огурцы (получился большой и мокрый, крепко пахнущий пряностями полиэтиленовый пакет), самогон – две трехлитровые банки (я даже зажмурился, когда представил себе, в каких животных с помощью этого прозрачного напитка могут превратиться мои литераторы и художники), большущий шмат замороженного соленого сала и свежие яйца (которые мне предстояло сварить). В магазине купили пиво – как без ерша-то!
– Мы их убьем, – сетовал я, покачиваясь на ухабах по дороге из деревни в наш лесной поселок. – Еще у кого-нибудь сердце не выдержит.
– Зато они молчать не будут, все расскажут как миленькие! – внезапно поддержала Фимин сценарий Ольга. – Попойка будет знатная!
– Ты тоже считаешь, что кто-нибудь из них что-то знает?
– Хотела сказать, что, мол, не в лесу живем… – Она усмехнулась. – В том-то и дело, что в лесу, где все друг друга знают. И я просто уверена, что кто-нибудь да видел машину с убийцей. Понимаете? Не твою машину, Марк, а другую, на которой приехал убийца, возможно, вместе с Винник, но, может, и один. К примеру, Соня Винник была здесь, в лесу, у своего любовника, а ее парень, ну тот студент, который, предположим, узнав об этом, приехал, оставил машину где-нибудь подальше от леса, в кустах, скажем, вышел и отправился искать свою возлюбленную. Думаю, он знал, где именно она находится. Может, там вообще старая, давняя любовная история. Студент приехал с пистолетом, подошел к дому, где находилась Соня, может, позвонил ей…
– Телефона, кстати сказать, ее так и не нашли, – вставил Костров.
– Разумеется! Телефон – это источник ценной информации. Там – все ее звонки, и входящие, и исходящие. Понятное дело, его забрал убийца.
– Но завтра, я думаю, у Ракитина на столе уже будет список ее звонков, телефон-то был зарегистрирован на ее имя.
– Да понятно все! – отмахнулась от него увлеченная своими фантазиями Ольга. – Короче. Студент позвонил ей, сказал, что нашел ее, что хочет поговорить, возможно, он был пьян… Словом, он сделал что-то такое, чтобы она вышла из дома, увлек ее на эту аллею, может, и пытался поговорить, да только разговора не получилось. Он выхватил приготовленный заранее пистолет и застрелил ее. На ее крики и шум выбежал Макс, побежал на голоса, и его тоже убили. Студент бросился бежать к машине, которую оставил где-то неподалеку, сел и уехал. Я выбежала и, увидев мертвого Макса и девушку, испугалась и побежала к тебе, Марк. Я же понимала, что если меня найдут, то замучают допросами, и доказывай потом, что ты – не верблюд!
Я слушал ее и поражался тому, как она, эта еще недавно вялая и нежная, с растерянным взглядом, прекрасная девушка-эльф оживает, как загораются ее глаза, как она наконец возвращается к жизни! Здоровый авантюризм, как вирус, проник в нашу кровь, и мы, еще сами толком не зная, чем может для нас всех закончиться это ночное пиршество, забив машину алкоголем и закусками, помчались в лес, я открыл бар, и мы все втроем принялись готовиться к приходу гостей. А в том, что придут все мои завсегдатаи, я просто не сомневался. Кому неинтересно увидеть старого приятеля-бармена, который еще недавно раздражал всех своим благополучием и отсутствием проблем, а сейчас стал чуть ли не главным действующим лицом разыгравшейся у них на глазах криминальной драмы, по сути, главным подозреваемым?! Все знали об обыске в моем доме. Не подозревали они только о том, что, помимо возможности лицезреть меня, их ждет сюрприз – чудесная незнакомка, которую кто-нибудь из них, возможно, и видел мельком в доме доктора Селиванова. Вот будет им о чем поговорить, посплетничать, строить предположения, выдвигать версии! Алкоголь сделает свое черное (а может, и светлое) дело, развяжет им всем языки.
В случае же, если кто-то не придет ко мне, то сработает метод исключения, и мы поймем, кто не пожелал прийти, и уж потом будем решать – кто и почему. Больные и трезвенники (а их было всего-то двое, поэт Костя Пенев с больным желудком да акварелист Алекс Абрамов, с трудом восстановившийся после инсульта) притащатся, я был уверен, и если не будут пить самогон, водку и прочие крепкие напитки, то уж точно закажут безалкогольное пиво и закуску. Для них важным будет общество, разговоры, которые хотя бы частично смогут удовлетворить их любопытство. Если же не придут здоровые, вообще способные передвигаться в пространстве товарищи, вот они-то нас и заинтересуют в первую очередь. Может, как раз среди них и затесалась опасная гнида, решившая подставить меня, или же просто трусливое ничтожество, не желающее давать важные для дела свидетельские показания, чтобы не осложнять себе жизнь.
Я позвонил Саше Коневскому, сказал, что хочу расслабиться, пригласить всех, оттянуться на славу.
– Старик, ты вернулся! Как я рад!!! Нисколько в тебе не сомневался! Я мигом!
С его помощью мы собрали всех! Вообще всех, что удивило и порадовало меня несказанно! Должно быть, поэтому первая рюмка водки, которая пролилась в мое горло как лекарство от всех моих волнений, чуть не сшибла меня с ног. Правда, это чувство какого-то ненормального ликования и радости длилось буквально несколько минут.
В бар набилось столько моих товарищей и знакомых, что между столами негде было протолкнуться, и Ольга, бросая на меня нежные и в то же самое время заговорщические веселые взгляды, с трудом протискивалась между стульями, разнося на подносе тяжелые кружки с пивом и закуску. Просто заправская официантка! Понятное дело, что курили – курить было позволено всем! Поэтому вскоре под потолком, украшенным по периметру деревянными темными полками, заставленными старинными фонарями да немецкими расписными пивными кружками, зависло сизое облако густого табачного дыма.
– Марк, – Илья Занозов был еще трезв и способен удержать стакан с самогоном, – ты не представляешь, как мы все рады тебя видеть! Так, мужики?
Он обвел счастливым взглядом всю притихшую по поводу его речи компанию, и толпа заревела хором: «Так!» – зазвенели стаканы и кружки. Слышались обрывки разговоров, успевших завязаться за столами: «Обыск… мать их… нашли кого обыскивать!», «Ну все, Марк вернулся, слава тебе господи!», «Да никто не поверил в то, что это он Макса… Бред сивой кобылы!»…
Я, обеспечив всех выпивкой, подсел к самому большому столу, готовый ответить на все вопросы моих приятелей. К нам подтянулись и остальные. И хотя мужские взгляды время от времени все же скользили по изящной фигурке Ольги, по-хозяйски звенящей посудой за барной стойкой, все равно всем было интересно и кто такая Ольга (предварительно заручившись ее согласием, я рассказал всю правду, тем более что в ней не было ничего криминального) и каким образом я попал под подозрение следователя.
– Твою машину угнали? В тот же вечер? Мать твою! Ну, это точно кто-то из наших. Это же надо знать, где находится твой гараж, а главное, что ты ночами слушаешь музыку! Наши все точно об этом знают!
– Как не знать, когда придешь, бывало, за водкой после закрытия, и хрен достучишься-дозвонишься до тебя. И видно в окно, что ты в баре, свет горит, ты подметаешь или еще что, а музыка орет так, что так и хочется кирпичом в окно зарядить, чтобы ты услышал нас наконец!
– Нет, и, главное, машину вернули на место! Все чин-чином! Значит, точно чтобы попала в объектив камеры! Кому-то, старик, ты крепко насолил.
– Да это московские, я всех наших знаю, никто бы так не поступил с тобой.
– Марк – респект и уважуха! За тебя, Марк!
– А это кто?
– Да это подружка Макса, непонятно, правда, чего он ее прятал. Кристальной души человек был, светлая ему память…
– Говорят, Зойка сильно по Максу убивалась, ночью пролезла к нему в дом, ну ты помнишь, она тогда еще литр на грудь приняла, думаю, привидение увидела, вот и случился инфаркт…
– А может, Макс жив?
– Ты идиот, что ли?!
– Да просто она любила его по-настоящему, пришла к нему, все вспомнила, женское сердце – не камень, вот и не выдержало…
– Пусть ей земля будет пухом!
– А та девица точно не из наших, следователь же всем тогда показывал ее фото – никто ее не знает.
– А может, врут. Молодая, красивая, может, из ревности пристрелили… Привезли в глухое место, может, и не знали, что здесь в лесу люди живут, и убили…
– Точно, московские приезжали…
– А ты откуда знаешь?
– У меня всю ночь видеорегистратор работал, я парня одного засек, он как раз по той аллее шел. Может, и не обратил бы внимания, если бы не эти убийства…
И тут за столом стало тихо. Все повернули головы в сторону Михаила Птицына, нашего корифея, художника-иллюстратора детских книг, седовласого полного мужчины в джинсовой жилетке, надетой поверх красной футболки. Его добродушное розовое лицо, изъеденное запущенной еще детской ветрянкой (об этом знали все), вызывало доверие и симпатию. Он часто заглядывал ко мне в бар, любил виски, но никогда не напивался, подолгу сидел, слушая музыку или разговоры своих приятелей, после чего, такой сияющий и улыбчивый, всегда в прекрасном расположении духа, уходил. Дома его ждала такая же милая и приятная жена