– Вполне. Ты просто подумай хорошенько: у кого украли машину в ночь убийства?
– Ну у меня…
– Вот и не мешай мне работать. А если хочешь помочь, я только что сказал тебе, что нужно сделать.
– Но это же просто квартирные воры!
– Ты своему приятелю Коневскому звонил? – перебил он меня, словно не желая слышать мои доводы.
– Нет еще, а что?
– Так звони! Мы-то уехали, а вся компания осталась. Думаю, они допили все твои запасы и, вполне возможно, у кого-то развязался язык.
– Да, такое может быть… Я как-то не подумал.
– Мы проглотили информацию с видео на регистраторе и успокоились. Ты же так и не выяснил, кто к тебе не пришел.
– Да, я понял. Прямо сейчас и позвоню.
Я вышел из дома в сад и набрал Сашу. Он словно ждал моего звонка и сразу же начал докладывать обстановку, отчитываться, мол, столько-то выпили, такая-то выручка, все помыли, прибрались, ключи от бара и от дома у него.
– Саша, что-нибудь полезное для меня услышал? Может, кто-то подозрительно себя вел или сказал что-то такое, что навело бы на мысль…
– Я так тебе скажу, – немного помедлив, произнес Коневский, – кое-что для тебя есть. Ты же знаешь Диму Вершинина.
Кто в Москве не знает Дмитрия Вершинина, писателя-фантаста, который пишет о внедрении инопланетных существ в нашу реальную жизнь?! Умнейший, образованнейший и интереснейший человек. Тихий, спокойный, живущий, как нам всегда казалось, в своем мире.
– И что Дима?
– Когда мы уехали, он как-то забеспокоился, начал тебя искать. Я его пригласил за свой стол, чтобы отвлечь, чтобы он прекратил твои поиски и не привлекал внимания других к твоему исчезновению. Также начали читать стихи, Борис Сыров принялся декламировать отрывки из своей новой поэмы… Так вот, короче, напоил я Диму. И он, уже перед тем, как отключиться, сказал, что он хочет тебе кое-что рассказать. Ну я начал его теребить, мол, давай выкладывай, может, это очень важно. Я-то так торопил его и терзал, чтобы он наутро не начал отпираться, мол, ничего я такого не говорил и все такое. Но он, хоть и набрался до самых бровей, все равно продолжал твердить, что расскажет все только тебе. Еще добавил, что у него, помимо того, что он кое-что видел, еще и имеются какие-то его личные предположения и соображения. Вот так.
– Что-то видел, говоришь?
– Ну да!
– Да, жаль, что ты ничего не узнал.
– Да ты позвони ему!
– Я в Москве. Не хотелось бы по телефону.
– Так и он, может, тоже в Москве. Он же почти каждый день туда катается, у него ганглий на руке, он ездит на парафиновые обертывания.
– Коневский, ты настоящий друг!
– С тебя бутылка! – засмеялся Коневский в трубку.
Я как-то успокоился. Моя мелкая душонка обрадовалась, что мой бар заперт и что там полный порядок, если верить приятелю. На Вершинина, вернее, на его информацию, я особо-то и не рассчитывал. Мало ли что может сказать человек, накачанный коньяком, самогоном и теплой водкой.
Но тем не менее позвонил. Трубку взяли не сразу. Я звонил пять раз, пока не услышал наконец знакомый голос. Тихий и спокойный:
– Марк? Это ты?
Ну конечно, мое имя высветилось на дисплее его телефона.
– Мне Коневский сказал, что ты искал меня вчера. Извини, мне надо было срочно уехать.
– Понимаю… – тихо продолжал чуть ли не петь Дима, и я сразу же представил себе его. Очень высокий, худощавый, сутулый, с вытянутым бледным лицом и глубоко запавшими черными глазами, он выглядел лет на тридцать пять при своих пятидесяти. Большой красный рот, шапка черных волнистых волос. Красивый, но немного странный, словно заторможенный. Или замороженный. – А я тут руку парафином грею. Так жжет… Слушай, Марк, ты вчера рано уехал, нас оставил… Наверное, девушку в Москву повез, да? Мы с тобой так поговорить и не успели.
Мне стало жарко. Уж если флегма Вершинин заметил Ольгу и думал о ней, то что говорить о других мужиках? Конечно, все решили, что я повез девушку к себе в московскую хату. Циники!
– Да, мы с Костровым ее домой, к мужу отвезли.
– Понимаю. Правильно сделали. Красивая девушка. Очень. На лесного эльфа похожа.
Я по его тону чувствовал, что он сдерживается, чтобы не сказать что-то еще об Ольге, возможно, о Максе. Обо всей их странной истории.
Я ухмыльнулся. Да как он вообще посмел произнести это слово «эльф»? Это мое слово, это моя метафора, это мой лесной эльф! Кажется, именно в тот самый момент я подумал, что забыл спросить Германа, есть ли у него сестра. Еще один эльф.
– Мы можем встретиться? Сашка сказал, что у тебя есть кое-что для меня… – Я действовал уже грубо, боясь, что Дима вот-вот сорвется с моего крючка и нырнет в свои парафиновые пары.
– Да-да, это верно. Не знаю, пригодится ли тебе эта информация… Но мне так хочется тебе помочь. Этот унизительный обыск в твоем доме, эта угнанная машина…
Я сначала и не сообразил, откуда Вершинин знает про то, что мою машину угоняли, но потом вспомнил – я же сам Коневскому рассказал. Причем не делал из этого никакой тайны. Напротив, этой информацией я как бы хотел объяснить ему, насколько все серьезно и что под меня явно кто-то копает. В сущности, чтобы разобраться в том, кто мой враг, я и устроил эту вчерашнюю попойку.
– …но это явно не телефонный разговор. Надо бы встретиться.
– Хорошо, ты где?
– А ты где?
Договорились встретиться на Патриарших, в том самом кафе, где в пять у меня была назначена встреча с Майей и Гришей. Дима чуть опоздал, вошел под полотняный навес, чуть ли не пригибаясь по привычке, огляделся, широко улыбаясь, быстрым шагом двинулся ко мне. Он сел в плетеное белое креслице, слегка касаясь локтем правой руки нежных розовых цветов герани, что украшали кафе вдоль периметра ограды.
К нам подошла официантка, мы заказали эспрессо и тоник.
Правая кисть Димы была затянута в плотную белую хлопковую перчатку.
– Представляешь, ганглий! Как шарик такой из хряща… Вот здесь. – Дима показал место на запястье. – Так неприятно. Словно жидкость вытекла и затвердела. Как белая лава. Говорят, потом хирург будет разминать эту штуковину, так боюсь… Я вообще не переношу боли.
– Я тоже. Если бы мужчины рожали, точно умирали бы в муках.
Мы рассмеялись.
– Марк, я что хотел рассказать-то… Конечно, мой дом стоит на отшибе, довольно далеко от селивановского, а от твоего тем более, поэтому никому и в голову не придет, что я мог в ту ночь что-то увидеть. Ну спрашивается, что я там забыл, да? К тому же когда Макса убили и в лес понаехали эти полицейские и прокурорские машины, я, признаться тебе, в штаны от страха наложил. Стою в своей пижаме, на плечи накинут старый плащ, и дрожу от страха. Жду, что вот сейчас кто-то из наших скажет, мол, ты чего, Дима, молчишь, расскажи, что ты сам-то делал здесь, вот на этой самой дороге…
– Ты серьезно? Ты в ту ночь был там, на месте преступления?
– Марк, я так тебе скажу. Вот уже месяц не могу написать окончание романа, что-то там пошло у меня не так. Как-то все нелогично получается. Неинтересно. Я переписывал окончание уже три раза! Хотелось, чтобы конец был неожиданный, эффектный! Но мне не хватает какого-то интересного, оригинального хода!
– Ты хочешь, чтобы я тебе помог? – удивился я.
– Хотел. – Он сделал ударение на последний слог, тем самым подчеркивая, вероятно, что мой шанс уже упущен.
– Дима, говори уже яснее. Насколько я понял, ты желал мне рассказать что-то очень важное, что могло бы как-то помочь мне выпутаться из этой дурацкой истории. Знаешь, не очень-то приятно, когда тебя все подозревают.
– Ладно. Зайду с другой стороны, – продолжал издеваться надо мной, хотя и вполне добродушно, Вершинин. – Ты в любовь веришь?
А то!
– Конечно, верю. Но при чем здесь это?
– Да при том, мой милый друг, что все вертится вокруг любви. И ты попал в жутчайший переплет лишь только потому, что у тебя в любое время суток можно разжиться алкоголем. Вот и вся твоя вина, дружище!
– Дима, о чем ты хотел мне рассказать? О любви?
– Да, представь себе! Потому что то, что произошло той роковой ночью в нашем лесу, в нашем поселке, завязано на любви. И все очень скоро узнают об этом. Но не от меня. Вот об этом-то я и хотел тебе сказать. Ну не желаю я выступать в роли свидетеля. Мне роман заканчивать нужно, понимаешь?
– Ты знаешь, кто убил Макса? – спросил я прямо в лоб.
– Конечно, знаю!
– И кто же?
– Одна особа.
– Имя!
– Пока что назвать не могу. Вот сначала ты увидишь кое-что, когда придешь ко мне, потому что эта вещица находится у меня в лесу. А потом и сам догадаешься, кого именно я имею в виду.
– Издеваешься.
– Нет. Просто я лишний раз убедился, что миром правит любовь. Вот так.
– Ты можешь мне показать эту вещицу? – Мне уже хотелось плеснуть кофе на его белый пиджак.
– Приезжай. И покажу, и мы вместе решим, как все это преподнести следователю таким образом, чтобы я был как бы ни при чем. Понимаешь? Мне нужны гарантии. Официально я ничего подтверждать не буду.
– Но почему?
– Я же объяснил тебе! В издательстве ждут мой новый роман. Мне выплатили нехилый аванс. Я просто не могу рисковать. И не хочу, чтобы мое имя хоть где-нибудь да фигурировало.
«Да ты скотина», – хотелось крикнуть мне. Но я сдержался – оставалась надежда, что этот шизоид рано или поздно все же назовет мне имя убийцы Макса. Буквально за несколько минут, что мы с ним разговаривали, все его милые чудачества, его добрые глаза и безобидные странности, которые нас всех, кто его знал, умиляли и заставляли воспринимать его как человека приятного, добродушного, интеллигентного и просто душку, превратились лично для меня в список непререкаемых симптомов серьезного душевного заболевания. А потому с ним надлежало быть весьма осторожным.
– Я обещаю тебе, что никому не расскажу твою тайну. Однако и ты должен мне пообещать, что расскажешь мне всю правду, какой бы она ни была. Ведь ты же хочешь, чтобы с меня сняли все подозрения?