– Зоя… Да, она бывала у Макса. Всегда приходила подшофе. Думаю, она была всерьез влюблена в него и страдала из-за того, что он к ней равнодушен, что ли… Нет, она тоже вызывала у него симпатию, иначе он не оставлял бы ее у себя, но все же в лесу знали, какая она…
– Какая?
– Милая, славная, красивая, но несерьезная. Но поскольку я все же жила в доме, то есть довольно близко к тем комнатам или кухне, где между ними происходили какие-то разговоры, то невольно могла что-то услышать. Так вот, она постоянно говорила ему о любви, говорила, что готова бросить свою профессию и поселиться у него, что будет ему готовить, убираться, все что угодно, чтобы он ее только не прогонял.
– А он? У него не было других женщин?
– Были, конечно. Но он открывал им дверь поздно ночью, когда я либо укладывалась спать, либо уже спала. Это были тихие и тайные свидания. Он стеснялся этого. Но вот скрыть визиты Зои ему не удавалось. Она была шумная, громкоголосая и так цокала своими каблуками по полу… Она старалась выглядеть очень женственно и даже по лесу по лесным тропам ходила, проваливаясь каблуками в землю.
Я извинился, метнулся на лестницу и позвонил Кострову:
– Фима, выйди из бара через садовую дверь и осмотри тропинку, которая ведет из леса к той двери, через ворота или калитку. Есть ли там на земле следы от женских шпилек, от тонких каблуков?
Я ждал его ответа недолго. Он перезвонил. Сказал, что перед воротами вся земля в таких вот глубоких проколах.
Я поблагодарил его и вернулся к Ольге.
Она посмотрела на меня с усмешкой, все поняла и спросила:
– Ты это серьезно, Марк? Думаешь, это Зоя?
– Если бы ты подтвердила, что Макс был влюблен в Соню, в юную девушку, к которой его и приревновала Зоя, то все встало бы на свои места.
– Но я не видела Соню! Ни разу в своей жизни.
– Но ты могла хотя бы предположить, что эту связь с ней и скрывал Макс. Что живи он один дома, ему было бы легче и не так стыдно, как перед тобой.
– Да это его жизнь, и с какой стати ему передо мной было бы стыдиться? Лишь потому, что он намного старше ее? Ей же не четырнадцать! Нет, Марк, вы идете по ложному пути.
– Но она в ту ночь была у моего дома и, возможно, в моем доме…
И я, который боялся этой версией вызвать насмешку Кострова, выложил все то, что узнал от Вершинина, Ольге.
– Интересная версия… – протянула она. – Шаль, говоришь, таблетки, следы каблуков… Да только кое-что не сходится. Чисто технически.
– В смысле? Думаешь, она не могла позаимствовать у кого-нибудь из своих друзей-художников пистолет или, к примеру, подняться ко мне в спальню за ключами, чтобы просто сбежать из леса? Не подставить меня, нет, а просто, находясь в состоянии шока, аффекта, попытаться сбежать!
– Каблуки мешают, – вдруг сказала она. – Ты говоришь, что возле ворот Костров обнаружил следы каблуков. Подумай хорошенько, если бы она, к примеру, в состоянии этого самого аффекта застрелила сначала Соню как соперницу, а потом, случайно нажав на курок, пальнула в Макса, быть может, еще и не зная, что это он, просто увидела силуэт человека на дороге… Так вот, как ты думаешь, она побежала бы прочь от места преступления на каблуках? Или все-таки сбросила их, схватила, чтобы не оставлять как улику, и побежала бы босиком?
Она была права. Конечно, она скинула бы с себя неудобные для бега туфли. И ко мне прибежала бы босиком!
– А ты не можешь вспомнить, что за шум был, кто кричал, почему ты проснулась?
– Кричала девушка, что-то типа «Не надо!», вроде как молила о пощаде… Потом какой-то мужской голос был, не разобрать, ну а дальше – два выстрела.
– Ты сразу выбежала на дорогу?
– Нет, не сразу. Во-первых, я была сонная, к тому же я испугалась! Я же сначала заглянула в спальню к Максу – его там не оказалось, потом позвала его, а уж когда увидела распахнутую дверь и домашние тапки на крыльце, поняла, что он по привычке, машинально сунул ноги в свои уличные башмаки и тоже побежал на крики.
– Ты сразу поняла, что это кто-то чужой кричит?
– Ну да. Не забывай, что Макс был доктором и что к нему обращались многие за помощью. Первое, что мне пришло в голову, что кто-то пришел к нам с бедой, а когда закричала женщина, то я вообще подумала, что она рожает. Разве могла я предположить, что сразу же за этим прозвучат выстрелы и будет убит мой дорогой Макс? Ты даже представить себе не можешь, что испытала я там, на дороге, когда обнаружила трупы… Ведь это так несправедливо!
– Не слышала ли ты звука удаляющихся шагов или звука машины?
– Нет-нет. Я тоже думала об этом. Но кругом стояла такая тишина… Думаю, что тот, кто стрелял, увидев меня, просто спрятался в лесу. Второй выстрел, как я полагаю, был нацелен на свидетеля, другое дело, что мы так и не знаем, кто из них стал первой жертвой. Вот поэтому нам непонятен мотив, и мы все, и следователь в том числе, блуждаем в потемках. Как в лесу. Но если бы я пришла чуть раньше, когда убийца еще не успел свернуть с дороги и углубиться в лес, то я стала бы третьей мишенью. Но я не видела убийцу. Ты мне веришь, Марк?
Я вдруг так не вовремя вспомнил Кострова, который в первую очередь подозревал именно ее, Ольгу. Да и ее поведение свидетельствовало о том, что она виновата и прячется. Почему я поверил ей сразу и безоговорочно? Неужели сработало ее обаяние, ее милое, нежное личико с распахнутыми невинными глазами?
Она вдруг улыбнулась.
– Марк, а ведь ты сейчас подумал о том, что убийцей могла оказаться я…
Вместо ответа я ухмыльнулся, потом попытался сделать обиженное лицо.
– Все сложно, да?
– Ты любишь своего мужа? – Я решил резко переменить тему.
– Конечно. Осипа невозможно не любить.
– И ты простила ему любовницу? – Я намеренно произнес это слово.
– Ему было очень больно, когда я исчезла. А он из тех мужчин, что не могут долго переносить одиночество. Думаю, что он просто пытался как-то жить дальше. К тому же он ведь нашел меня, знал, где я, что я в безопасности. Возможно, он подсознательно ждал моего возвращения.
– И ты его не ревнуешь?
– Нет.
– Значит, это не любовь.
– Думай как хочешь. Осип – широкой души человек, он настоящий, и когда-нибудь я буду с ним счастлива. Нам обоим нужно время.
Мне было пора уходить. Все, что мне было нужно узнать, я уже узнал: она меня не любит, и про роман Макса с Соней Винник ей ничего не известно.
Мы с ней тепло попрощались, и я поехал на свою московскую квартиру.
Подстриг свой ковер с бурым пятном крови, положил ворс в конверт. У меня не было никакого желания оставаться там и дальше. Я решил, что приглашу специалистов из клининговой компании, чтобы привели здесь все в порядок, что обязательно заменю замки и поставлю квартиру на сигнализацию.
Быть может, с гонорара куплю новую мебель и занавески, новое постельное белье, полотенца, одеяла. Возможно, к зиме и вовсе переберусь в Москву. Теперь, когда я остался совсем один и мой сын, скорее всего, будет жить в Испании, мне надо будет подумать о создании новой семьи. Да, конечно, я и до его отъезда был совершенно один, ведь мы же были в ссоре, и я понятия не имел, удастся ли мне вернуть сына или нет, но вот сейчас, когда мы с ним снова стали семьей и когда во мне проснулся настоящий отцовский инстинкт, и я понял, как Гришка дорог мне, он снова исчезает.
Быть может, мне повезет, и я встречу хорошую девушку, которая родит мне детей, и у нас сложится семья.
Так я фантазировал, запирая свою квартиру, в которой мне было неприятно находиться еще и потому, что здесь я познакомился довольно близко с сожительницей Осипа Туманова – еще одной Ольгой. Настоящей стервой. Как бы и мне не нарваться на такую вот вампиршу…
Перед тем как вернуться домой, в лес, я решил заглянуть в одно кафе, чтобы перекусить. Захотелось побыть одному, спокойно поесть и подумать над тем, как мне жить дальше. И вот когда принесли окрошку, тут-то и раздался звонок риелтора, который спросил меня, готов ли я заплатить ему деньги за ускоренное оформление покупки квартиры. Я сказал, что, конечно, готов, но перед этим я хотел бы с ним встретиться лично и увидеть те документы, которые уже есть в наличии. Одно дело – разговаривать с Гришей или Майей, близкими мне людьми, другое – с риелтором, совершенно чужим мне человеком.
Я сказал ему, где сейчас нахожусь, и он, представившись Леонидом Борисовым, сообщил, что подъедет в кафе минут через сорок.
Я съел окрошку, приступил к курице и, когда уже добрался до творожной запеканки, в кафе вошел высокий, спортивного телосложения парень, блондин, во всем голубом, летнем, легком.
Уж не знаю, почему, но я с тех пор, как Гриша рассказал мне об их желании продать мне квартиру, постоянно ждал какого-то подвоха. Думаю, это было связано с тем, что я заранее не доверял тому «испанцу», с которым моя Майя решила связать свою жизнь. А что, если он какой-нибудь мошенник и решил просто развести мою бывшую женушку на деньги?
Леня Борисов разложил передо мной документы. Их было много: свидетельство о регистрации квартиры, собственницей которой являлась Майя, выписка из домовой книги, пачка квитанций об оплате коммунальных услуг, доверенность на Борисова и еще какие-то бумаги…
– Осталось только получить техпаспорт, – сказал Леня. – Надо бы доплатить, если хотите ускорить процесс.
Я спросил, сколько, взял у него фирменный бланк с указанием его имени и банковских реквизитов, угостил парня кофе и спросил, не знает ли он какую-нибудь клининговую компанию, чтобы прибраться в квартире. Он порылся в своей сумке и достал визитку. Я поблагодарил его, и мы распрощались. И уже перед самым уходом он вдруг вспомнил что-то, притормозил у выхода, вернулся ко мне и сказал, что посудомоечную машину он увезет в субботу, мол, удобно ли мне это.
– Посудомоечную машину? Не понял…
– Просто у меня друг вернется с дачи на своем микробусе, и тогда мы заберем.
– Все равно не понял. Зачем увозить посудомоечную машину?