Квартира, которую я оставил Майе, была обставлена хорошей мебелью и техникой. Я сам лично выбирал посудомойку.
– Так я же как бы купил ее у Майи. Она вам не сказала?
– Нет.
– Ну если вы мне не верите, то можете сами ей позвонить, если она, конечно, еще не улетела.
– Нет-нет, Леонид, все в порядке. Конечно, приезжайте в субботу.
Мы условились о часе, и он ушел.
Я допил кофе и поехал практически уже на свою квартиру. В сущности, мне оставалось только дождаться дня регистрации сделки, и все – дело в шляпе!
Майя, какая же ты росомаха! Зачем продала посудомойку риелтору? Из чувства благодарности к его способностям? Или чтобы мне досадить? Но ведь это же полный бред, тем более что на сэкономленные с этой выгодной сделки деньги я могу купить себе ну очень много посудомоечных машин! Ерунда какая-то…
По дороге на эту квартиру я то злился, то успокаивался из-за этой мелочи, пока рука вдруг сама не потянулась к телефону и я не позвонил Майе. Но ее уже не было в Москве – ее телефон молчал. Должно быть, она уже сидела на берегу моря и, щурясь на солнце, наслаждалась жизнью, подаренной ей молодым и горячим «испанцем». И ей уже не было дела ни до меня, ни до квартиры. Она порвала с прошлым, то есть со мной, и теперь жила настоящим – своей любовью к новому мужу, приятными хлопотами, связанными с переселением на дорогую виллу, ну и, конечно, интересами Гриши. Она очень любила сына, и хотя бы это успокаивало. Я был уверен, что теперь он будет объектом ее еще более пристального внимания и она сделает все, чтобы он ни в чем не нуждался, чтобы был счастлив в Испании. Майя и Гриша были невероятно близки. И если Майя решила связать свою жизнь с молодым парнем, то непременно с согласия Гриши. Если бы жених сыну не понравился, она сразу рассталась бы со своим любовником-«испанцем».
Никаких родственных или иных чувств, связанных с квартирой и ее обитателями, я не испытывал, стоя уже под дверью и пытаясь вспомнить хотя бы что-то из своей прошлой семейной жизни. И только слабый аромат кофе, зародившись где-то в глубине мозга, щекотал мои ноздри. Я никак не мог понять, что происходит и откуда это тревожное состояние. Что такого могло произойти со мной, что я увидел или услышал, а может, и подумал, что заставляет меня так волноваться? Какая-то недосказанность, может, несоответствие, что-то такое, что заставляет мой мозг выдавать такую странную реакцию и даже панику.
Быть может, все дело в том, что моя бывшая жена обрела счастье с другим человеком? Что встретила мужчину, который в сто, а может, и в тысячу раз лучше меня? Может, все дело в моем самолюбии, которое пнули носком женской туфли?
Нет-нет, все не то…
Не знаю, зачем я позвонил, словно там мог кто-то быть. И был очень удивлен, когда услышал шаги. Это кто там еще?! Может, мастер, который отсоединяет посудомоечную машину и готовит ее к вывозу? Кто? Или соседка, которой оставили ключи, чтобы она поливала цветы? Майя очень любит цветы, у нас дома всегда было много красивых экзотических растений, даже лимоны и апельсины, что росли на теплой лоджии.
Дверь открылась, и я увидел парня в полосатых мятых шортах. Круглое лицо в обрамлении влажных темных кудрей, волосатая широкая грудь, на плече татуировка в виде синего дракона. Карие глаза смотрят спокойно, даже приветливо.
– Привет, – сказал я. – Ты кто?
– Влад. А ты?
– Меня зовут Марк, я купил эту квартиру.
– Ни хрена себе, – хохотнул Влад. – Вообще-то я заплатил хозяйке за месяц вперед.
– И сколько, интересно?
– Тридцатку.
– Что-то маловато, не находишь? Трехкомнатная квартира в центре…
– Так я потому и снял, что цена нормальная.
– Ты по объявлению снимал?
– Да ты входи, чего на пороге-то говорить.
Он великодушно позволил мне войти в квартиру. Первое, что мне бросилось в глаза, – это пустота, отсутствие какой-либо мебели! На полах в тех местах, где раньше стояла мебель, ламинат был гораздо светлее, оранжевее. Ни ковров, ни картин, ни занавесок, ничего!
– А где мебель? Продал?
– Да я что, похож на идиота? Здесь ничего не было, когда я приехал.
– Так как ты нашел эту квартиру?
– Я старший брат приятеля хозяйки, Гришки. Он по своим сказал, вот я и заинтересовался. Приехал, мы с хозяйкой быстро договорились. Она уезжала, спешила.
– Я Гришин отец. Бывший муж хозяйки, – произнес я, думая только о том, чтобы как можно скорее освободить мою квартиру от этого парня. – Слушай, это какое-то недоразумение. Я купил эту квартиру, понимаешь?
– Что, у своей бывшей купил?
– Да, ей очень были нужны деньги. Она в Испанию с новым мужем укатила.
– А… Ну тогда понятно. Да ладно, мужик… Марк, не парься. Верни деньги, и я хоть сейчас уйду. Мне проблемы не нужны.
– Договор хотя бы есть?
– Договор? Какой? Нет никакого договора. Впустила меня в квартиру и уехала.
– Сколько тебе нужно? Тридцать?
– Лучше, конечно, сорок, если по чесноку.
– Хорошо. Ты помнишь номер своей банковской карты?
– Конечно!
– Если прямо сейчас переведу тебе деньги, ты уедешь?
– Конечно. Я и вещи-то не успел перевезти, так, самое необходимое…
Я перевел ему деньги прямо со своего телефона. Распрощался с Владом, который оказался на редкость нормальным парнем. Остался один и осмотрелся.
От прежней уютной квартиры остались лишь стены. Ясно, что Майя все продала. Но зачем? Боялась, что им с Гришей не хватит на покупку студии в Коста-Бланка? Что ж, весьма предусмотрительно с ее стороны. Но по отношению ко мне – просто свинство. Или же она вычла из стоимости квартиры именно стоимость мебели и техники, поэтому так дешево мне ее продала?
Уж не знаю почему, но я чувствовал себя обманутым. Как-то все грубо, пошло, отвратительно. Так и хотелось набрать номер Гриши и все у него выспросить.
Ядовитая мысль, что и риелтор Борисов – фальшивка и что Майя могла уже сегодня утром отозвать свою доверенность, прожгла мне сердце.
Меня просто затрясло. Что же это получается? Что и Гриша-то как бы помирился со мной исключительно для того, чтобы обмануть меня, выманить кучу денег?
Да что я им плохого-то сделал? Да если бы им нужно было, я и так отдал бы им деньги, чтобы он купил себе квартиру в Испании, рядом с матерью.
Я позвонил Борисову. Абонент не абонент. Мне стало и вовсе не по себе. Я позвонил еще раз, еще… И когда он взял трубку, я ушам своим не поверил – хотя бы он реально существовал и не скрывался от меня.
– Леонид? Там с доверенностью Майи все в порядке?
– В полном. Можете быть спокойны, и, если хотите, я помогу вам найти хороших жильцов. У меня тут одна семья готова снять в вашем районе за шестьдесят тысяч. Вас это устроит?
Да, меня это устроило бы. Но все равно, решил я, пока ничего не стану предпринимать, дождусь уже свидетельства регистрации сделки.
С тяжелым сердцем я покинул квартиру. Просто не знал, куда мне ехать. В лес не хотелось – там все напоминало об Ольге, обыске, убийствах, проблемах… В другую квартиру не мог – там, как мне казалось, еще пахло кровью квартирных воров.
И я поехал в загородный дом Фимы (нейтральная территория!), надеясь увидеть там Германа, с ним и напиться.
19
Я целую неделю прожил в доме Ефима за городом. Чувства мои атрофировались, и был бы жив Макс, я отправился бы сразу к нему, в его тихий и такой добрый дом, где попросил бы меня подлечить, как лечил он в свое время Ольгу. Но Макса не было, а мысль довериться врачам мне не приходила. Но что-то сломалось во мне после отъезда сына и бывшей жены. И даже документы на квартиру, которые я получил от риелтора Борисова, не помогли мне, не вызвали радости. Да, я осознал, что сделка была честной и что меня никто не собирался подставлять, но я по-прежнему оставался равнодушным ко всему. Герман, как мне показалось, тоже находился примерно в таком же растерянном состоянии. И когда Ефим сообщил ему, что он может возвращаться домой, он попросил его разрешения пожить еще какое-то время в его доме. Должно быть, и ему надо было как-то собраться с мыслями, силами, разобраться в себе. Такие уж мы нежные, творческие люди, хрупкие, как тонкое стекло.
Костров вернулся к жене, и меня уже не интересовало, как шло следствие. Я знал, что если убийцу найдут, то я узнаю об этом первый. Но ничего не происходило, совершенно ничего. Иногда Фима приезжал, чтобы задать какие-то вопросы, и я каждый раз удивлялся тому, насколько они, как мне тогда казалось, далеки от тех, которые могли бы быть связаны с Максом. Что же касается Сони Винник, то я-то о ней вообще ничего не знал. Я знал, что Фима иногда ездил в лес, должно быть, встречался там с моими товарищами, о чем-то говорил. По моему поручению он выбросил ту закуску, что я готовил в баре накануне того, как я провалился в депрессию. Тухлые яйца и рыба – этот воображаемый натюрморт только усиливал мою тоску. Все, ну просто все усугубляло мое и без того упадническое настроение. Хорошо еще, что в то время мне не надо было работать над очередным сценарием – у моих продюсеров пока не было достаточно денег, чтобы начать новый проект. Однако один из них как-то позвонил мне и намекнул, что следующий сценарий должен быть детективом. Я чуть не расхохотался. Знал бы он, куда меня самого втянули, в какую крепкую и запутанную криминальную историю, вот получился бы крутой детектив. Да только кого сделать убийцей? Ольгу? Германа? Кого? Может, меня самого?
Мы с Германом варили себе по утрам каши, на обед – супы, вечером жарили шашлык, пили красное вино, много читали, смотрели телевизор, но в основном спали. Я просил рассказать о его поездках, о работе оператора, он, как-то напившись, рассказал мне о том, как противно ему было жить с женщиной-шефом, как мерзко он себя чувствовал и как в конечном счете перестал себя уважать. Однако именно с ее помощью он заключил три серьезных контракта на фильмы, заполучил в друзья известных американских и английских операторов и продюсеров, не говоря уже о том, что именно она помогла ему с покупкой дорогой видеотехники. Конечно, я потрошил его, вызывая на откровенность, спрашивая об Ольге. Он признался, что в те вечера, что у него ночевала та женщин