а, он знал, что Ольга страдает, что она наверняка где-то поблизости, смотрит в окна его квартиры. Удивительно, как я не прибил его тем вечером, когда все это услышал. В сущности, он был слабаком и сам это отлично понимал. Как понимал и то, что потерял Ольгу. Навсегда.
И вот как-то раздался звонок телефона, и Герман, стряхнув с себя сонную оцепенелость и хандру, вдруг куда-то засобирался, начал укладывать свои вещи, вызвал такси. Его ждали в Москве, приехали какие-то важные для него люди. Он пришел в себя буквально за несколько минут, принял душ, оделся, пожал мне руку и бегом побежал к машине. «Скотина», – сказал я ему, крепко обнимая. А что делать, мы за эти пару недель стали с ним настоящими друзьями.
Мне тоже пора было возвращаться уже в мою жизнь. Я составил план действий. Сначала приведу в порядок две свои квартиры, свяжусь с Борисовым, чтобы он подыскал мне квартирантов в одну квартиру, в другую буду присматривать мебель и все необходимое для того, чтобы она приобрела более чистый, свежий, обновленный и жилой вид. Хотелось комфорта и уюта.
За две недели моего добровольного заточения Гриша звонил мне дважды, спрашивал, как у меня дела. На мои вопросы отвечал неохотно, вяло, объясняя это тем, что перекупался или перегрелся на пляже. Про мать я не спрашивал, но он сам как-то сказал, что с ней все в порядке. Уж не знаю, почему, но больше всего я боялся, что он скажет, что она ждет ребенка. Вот тогда бы я за нее попереживал. Беременность, молодой муж, чужая страна – я полагал, что все эти перемены в комплексе вряд ли пойдут ей на пользу. Должно быть, я сам к тому времени был похож на развалину, и мне казалось, что и все вокруг тоже без сил и кислые.
После того как Герман уехал, мне позвонил Костров.
– Ну что, уехал наш оператор? – спросил он, чем сильно меня удивил.
– А ты откуда знаешь?
– Мне по штату положено, – ответил он мне сухо. – Я сейчас приеду.
– Хорошо, приезжай. Ужином накормлю.
– Вот и отлично.
Я решил последовать примеру Германа, принял душ, переоделся, чтобы выглядеть более-менее прилично. Хотя до бодрости мне было еще далеко. В ожидании Фимы я даже пропылесосил!
Стемнело, когда я услышал шум подъезжающей машины. Я налил вина в два бокала и устроился на кухне в ожидании друга.
Не знаю, как у меня тогда мозг не взорвался, когда в кухню вошла Майя. Джинсы, свитер, кроссовки. Я не видел ее примерно три недели, и за это время она превратилась в настоящий скелет! Глаза запали, вместо щек – страшные впадины.
– Привет, Марк, – сказала она, неуверенно проходя и устраиваясь напротив меня.
– Ты? А где Костров?
Она не ответила. Я сделал несколько глотков вина.
И вдруг похолодел.
– Гриша? Что с ним?
До нее тоже, видимо, дошло, что она одним своим видом могла напугать меня до смерти.
– Нет-нет, с ним все в порядке.
– Ты дура, что ли? – огрызнулся я. – Ты видела себя в зеркало? У тебя такой вид, будто ты кого-то похоронила.
Она взяла бокал с вином, предназначенный Кострову, и отпила.
И вот тут я понял, что так тревожило меня и не давало покоя. Ее рука, держащая бокал. Тонкие пальцы. Я смотрел на них, и мой мозг отказывался воспринимать то, что я увидел.
Я протянул руку и коснулся маленького перстня с агатом.
Она усмехнулась и спрятала руку под стол.
– Это все из-за тебя… – сказала она, глядя мне прямо в глаза.
– Ты о чем?
– Я знала, конечно, слышала, что любовь проходит, но не была к этому готова.
– Майя! – Я вдруг подумал, что она пьяна. Что пришла ко мне пьяная. Слишком странно звучали произнесенные ею слова. Или ее челюсть сводила судорога?
– Если бы не ты, не твои постоянные измены, у нас все могло бы быть иначе.
– Ты за этим пришла? Или… Постой… Твой муж, «испанец»… Он… умер?
Она снова усмехнулась, достала пачку сигарет и закурила. Я впервые видел ее курящей!
– Их было две сестры, и обе Сони, – сказала она. – Старшая всегда ревновала младшую. Такое часто случается, когда одна живет в нужде, а другая – в богатстве и любви. В тот день на турбазу отправилась компания из десяти человек. Среди них – наша Соня, ты знаешь. Несмотря на то что сестры общались, старшую Соню туда не пригласили, и она приехала туда одна, на такси. Она знала это место. А поехала она туда с определенной целью – опорочить свою сестру и расстроить свадьбу с Гришей. Может, хотела сделать компрометирующие ее снимки, может, еще что… Напоить, к примеру, и подставить так, чтобы она оказалась вместе с другим парнем. Сволочь, понимаешь? Она рыбу ловила неподалеку от сторожки. И сторож этот стал к ней клеиться. Ну она и придумала, как сделать так, чтобы оставить сестру с ним. Сказала, что наша Соня за деньги готова с ним переспать. Тут гроза началась, все стали собираться. Началась паника. Эта гадина сказала, что кто-то из компании повредил ногу и находится в сторожке, что ему нужно срочно принести бинт или просто помочь добраться до машины. И наша Сонечка побежала, влетела в сторожку, а там… Словом, их заперли в сторожке, двоих. Сторож, оказывается, заплатил старшей деньги за младшую, и когда наша Соня начала вырываться, кричать, возможно, ударила его, он и озверел, набросился на нее, она заорала… Думаю, он не хотел ее смерти. Просто испугался, что ее услышит кто-то из ее друзей. Удушил, изнасиловал. Или наоборот, уж не знаю, что там произошло. Но убил. Сам потом через окно выбрался, дверь отпер и убежал. Скорее всего, напился. Ну а потом его нашли, и он во всем признался.
Она рассказывала мне историю, которую я знал. Но я ее не перебивал. Ведь это было началом другой истории, деталь которой продолжала нервировать меня, когда я смотрел на ее пальцы…
– Наша Соня знала, что ее сестра тоже на турбазе?
– Конечно! Другое дело, мы не знаем, какие между ними были отношения. Но она была одиннадцатая, понимаешь! И когда все стали набиваться в машины, она села и уехала вместе со всеми. Зная, что в сторожке осталась ее младшая сестра. И ей совершенно не было дела до того, что будет с ней. Даже если предположить, что никакого изнасилования бы не было, все равно, она оставалась одна, без вещей, денег, теплой одежды. А там гроза была, будь здоров!
– Как ты обо всем узнала?
– Гриша рассказал. А ему – сама Соня, старшая. Не так давно, кстати говоря. Ты просто не представляешь, что с нашим сыном было после смерти Сонечки. Он же в кризисном центре лежал, ему совсем плохо было. Надо было его спасать, надо было сделать все, чтобы он как можно скорее обо всем забыл. И тогда я повезла его на море, надо было, чтобы он сменил обстановку… Я, для которой твоя измена стала концом нашей семейной жизни, и сама находилась не в лучшей форме. И мы помогали друг другу: Гриша – мне, а я – ему. Как-то выжили, пришли в себя. Знаешь, не зря люди говорят, что время – лучший лекарь.
Она достала очередную сигарету, щелкнула зажигалкой, затянулась. Выпустила дым мне в лицо. Намеренно, глядя мне прямо в глаза.
– Прошло пять лет, и Гриша случайно встретился с Соней. На какой-то вечеринке. Он сразу ее узнал, она же очень похожа на свою сестру. Он подошел к ней, предложил выпить, а потом они уже пили вдвоем, уединившись где-то… Сначала она начала рассказывать, что ее мать вышла замуж за ее отца, что теперь они живут хорошо и безбедно. Гриша не понимал, о чем она говорит, он понятия не имел о том…
– Постой, так он был прежде знаком с этой старшей Соней?
– Конечно.
Я вспомнил наш разговор с Гришей на Арбате, когда спросил его, не знаком ли он с тезкой Сони. «…А с другой Соней Винник ты не был знаком, да? – Откуда?»
Скрыл от меня, значит. Почему?
Майя продолжала говорить, но вместо картинки вечеринки, которую я мог бы представить, я увидел совершенно другую, страшную, от которой у меня внутри все похолодело.
– Он напоил ее, и она призналась ему, что это она оставила ее в сторожке?
– Нет, она рассказала все так, как и должна была рассказать: что наша Соня сама отправилась в сторожку, что попросила сестру предварительно взять со сторожа деньги за секс. И что она сама решила остаться, что вместо себя отправила сестру, на свое, десятое место.
– Кажется, я начинаю понимать… – проговорил я, не желая верить в то, что складывалось в моей голове, заполняя все недостающие детали. – Гриша не поверил ей и решил ее убить.
Майя закрыла свой рот ладонью, словно сдерживая рыдания, и быстро закивала.
– Так это он завел ее в мой лес, чтобы там убить? Там, потому что там живу я, ваш общий враг… И это он прокатился на моей машине, чтобы подставить меня…
– Нет… Не он. Хотя это он принес домой пистолет, купил у какого-то друга. Он был полон решимости. Он готовился. Но не знал, где и как он это сделает.
– Но тебе все рассказал, да?
– Да. Он предупредил меня, что собирается это сделать и что его уже не остановить. Но я… – Майя уже давилась рыданиями. – Я не могла допустить, чтобы мой сын, который так много пережил, оказался в тюрьме. Я сама взяла пистолет. И это я привезла Соню в твой лес. Я познакомилась с ней, попросила, чтобы она на своей машине отвезла меня к тебе, мол, у меня к тебе дело есть, важное, касающееся денег для Гриши. И что тебя можно застать одного лишь после закрытия бара. Когда подъезжали к вашему поселку, я показала ей дорогу со стороны деревни, мы свернули, и уже перед самым лесом я попросила ее остановиться, сказала, что не хотела бы привлекать внимание соседей… Да я уже и не помнила, что говорила. Знала, что она и не станет задавать вопросов. Она была влюблена в Гришу, а потому любое мое слово, слово его матери, было для нее законом. Она очень хотела мне понравиться. И мы пошли с ней по дороге. Была ночь. Я остановилась и сказала, что хотела бы поговорить с ней. Она улыбнулась, представляешь? Она была уверена, что речь пойдет о них с Гришей. Она не чувствовала исходящей от меня опасности, да ей и в голову бы это не пришло!
– Майя… Ты застрелила ее…
– Я нацелила на нее пистолет и приказала рассказать мне всю правду о той грозе… Расскажешь правду, сказала я, я тебя отпущу. И она призналась мне. Сказала, что ненавидела сестру всю жизнь, завидовала ей и все такое… Мерзкая история.