– О чем ты, милый! – передразнил ее с брезгливой гримасой Глеб и плюнул себе по ноги. – Думаешь, муж у тебя идиот совершенный? Ничего не понимал, знать не знал и не ведал? И шушуканий ваших не слышал?
– Ах, ты подслушивал! – воскликнула Светка и сложила тонкий рот в презрительную ухмылку, снова сделавшись очень похожей на покойную мать. – Ты ползал по полу, будто бы играя с ребенком, а сам подслушивал! Фу, Глеб, как некрасиво!
– А рога наставлять мужу по маминой подсказке, красиво, по-твоему?! – изумился Карпов.
И тут же задался вопросом: с кем жил-то все это время, почему не распознал в жене такую же сволочь, что и маменька?
– Ага! – подхватила тут же Светка боевым кличем. – Вот ты и сознался!
– В чем?
– В том, что приложил руку к смерти мамы! – Она тяжело и часто задышала. – Ты ведь подслушал наш разговор? Подслушал! Понял все не так, как надо, конечно же, но все равно!.. Ты решил, что я тебе изменяю? Решил! И решил, что мама в этом виновата… Как глупо все! Ты глупый ревнивец, Карпов! Ничего не понимающий ревнивец! И за это ты…
– Что? – вяло отозвался Глеб, тут же поставив в последней семейной главе жирную точку.
Все! Он ни за что не станет с ней жить дальше. Ни за что! Той женщины, перед которой он ползал на коленях, унижался и со слезой вымаливал прощения, обещая все на свете, больше нет. Ее, может, и не было, он сам себе ее выдумал и прожил много лет с пеленой на глазах. Но теперь все! Теперь он так жить не станет.
– За это ты поплатишься!!!
Светкиной решимости хватило даже на то, чтобы подскочить к столу, накрытому клеенкой в ядовито-голубых рыбинах, и стукнуть по нему кулачком. И еще что-то орать, брызжа слюной. Противное, гадкое, плохо усваиваемое воспаленными от хлопот и бессонницы мозгами.
Карпов решил, что пускай наорется. Он просто сидел, смотрел на нее, устало размышляя о том, когда лучше и кому все же собирать вещи. Ему как бы не резон из собственной квартиры съезжать, да и некуда. А у нее теперь вон мамина жилплощадь пустует. Пускай уж сюда и перебирается.
– Я тебя посажу, Карпов!!! – надрывалась его жена в каком-то странном болезненном неистовстве. – Вот увидишь, ты будешь сидеть, сволочь!!!
– За что? – уточнил он, поморщившись.
Неожиданно разболелась голова, то ли от ора ее, то ли от того, насколько противной она ему теперь казалась.
Как жил?! Как жил-то с ней столько времени, не замечая, что она вылитая Наталья Ивановна? Моложе только и слабее характером.
– За то, что ты убил мою маму!!! – Она смотрела на него совершенно безумными глазами и уже не казалась, а была ему чужой женщиной.
– А если я ее не убивал? – изумленно воскликнул Карпов.
– Все равно!!! Все равно ты сядешь!!!
– Что все равно? Ты идиотка, что ли? Почему я должен отвечать за преступление, которого не совершал?
– Потому что кто-то должен за это ответить, – выпалила она растерянно и принялась тут же рассуждать: – Думаешь, милиция станет искать настоящего убийцу? Убийцу одинокой пожилой женщины? Спишут все на грабителей или бомжей. Убийцу они точно искать не станут. Тем более что…
– Тем более что?
– Тем более что он может оказаться из их рядов!
– Дура!!!
– Можешь оскорблять меня сколько угодно, но за смерть мамы ответишь ты!
И абсолютно довольная собой Светка вновь вернулась к раковине. Повозила влажной тряпкой по рабочему столу, отерла брызги с края раковины. Сунулась к холодильнику, пошарила по полкам, буднично проворчав, мол, сколько всего осталось, куда теперь все девать. Хлопнула дверцей, закрывая. Постояла, о чем-то думая. И снова:
– Да, Карпов, за смерть мамы ответишь ты. И знаешь, почему я так хочу?
– Почему?
Просто так спросил. Вообще-то все равно, по какой причине его жена сошла вдруг с ума. Или всегда была такой умалишенной, он не присматривался просто. Его теперь неудержимо тянуло этажом выше, к Кристине.
Пару минут назад ее привез какой-то парень на машине, Карпов увидел в окно. Высадил, поддерживая под локоток, хотел пойти с ней, но она отказалась, замахав на него руками. Парень, видимо, тот самый коллега, о котором говорила Кристина, уехал. А она скрылась в подъезде. И теперь дома совершенно одна. И ей наверняка плохо, выглядела она совершенно подавленной. И ему – Карпову – теперь тоже плохо. И хочется понимания и даже сострадания немного к себе. Шутка ли, жена закрыть его собирается!
– Почему я так хочу?
Она сладко улыбнулась, опершись спиной о дверцу холодильника, будто перекрывая к нему доступ для Карпова. А он и не собирался, между прочим, ничего кушать здесь. Полез бы кусок в горло? Вряд ли.
– Да, да, почему ты так хочешь?! – Он встал и направился к двери.
Словесная дуэль с женой уже не просто раздражала, она выбила в темени громадное дупло, заливаемое ядом мерзких обвинений. Сил не было смотреть на Светку, слушать, разбираться в мотивах ее глупости. И уж тем более не было ни сил, ни желания оправдываться.
А Кристина там одна…
– Потому хотя бы, что ты никогда должным образом не относился к моей маме. Ты не уважал ее!
– Я??? – Вот тут он остановился, уязвленный до глубины души. – Я каждую субботу, вместо того чтобы уехать с мужиками на рыбалку или охоту, давился ее вонючим пирогом…
– Он не был вонючим! – перебила она его с визгом и послала ему в спину тряпку, которой только что стирала со стола. – Он был вкусным! Никто так не умел готовить рыбно-луковый пирог, как она!
– И слава богу! – фыркнул Карпов, хватая с вешалки куртку. – Иначе бы давно вымерли.
– Ты-то жив!
– Потому что не ел его почти! – Он уже тоже орал на нее, презирая себя за это и понимая, что их могут услышать на лестничной клетке и не дай бог этажом выше, но все равно орал. – Делал вид, что ем, а сам не ел! Потому что его невозможно жрать, он был отвратительным! А я все равно каждую субботу ездил сюда! Ездил и ездил, хотя и терпеть не мог этих визитов и обедов ее гребаных!!!
– Вот! Вот ты и сознался!!! – верещала жена где-то за его спиной. – Сознался в своем двуличии! Ты!.. Ты насквозь фальшивый! Ты – одна огромная сплошная ложь!!!
– Я??? Я лгал??? Я, а не ты??? Ты много лет прожила со мной, имитируя удовольствие, все время врала и притворялась, а теперь меня же и обвиняешь?! Ну ты и сука, Светка!!!
– Может, я и сука, – рассмеялась она чудовищно неестественным смехом и бросила ему теперь в спину мамин тапок. – А ты убийца!
– Я никого не убивал, – чуть тише, чтобы не было слышно его за дверью, парировал Глеб и закрутил головку замка, следовало удирать, пока не поздно, из этого дома с затертыми кое-как следами крови на обоях. – И ты это знаешь.
– Ничего я не знаю! – как только дверь открылась, она заорала еще громче, нарочно, чтобы слышал весь подъезд. – Ты убийца, и ты сядешь в тюрьму!!! Ты убил мою маму!..
Кристина открыла ему сразу, будто стояла и ждала под дверью, когда же он не выдержит семейного кошмара и поднимется к ней. Повисла у него на шее, прошептала:
– Что? Все так плохо?
– Хуже не бывает, – пожаловался Глеб, от неожиданной близости ее не зная, как себя вести. Осторожно обнял, пристраивая показавшиеся огромными ладони на ее тонюсенькой талии. – Орет на весь дом, что это я убил Наталью Ивановну. Ну не дура ли?!
– Ты прости ее, Глеб, – неожиданно попросила Кристина, удивив его. – Она сама не знает, что говорит. Такое бывает, это шок. Это пройдет. Я на Симкиных похоронах тоже отличилась, с матерью ее едва не поскандалила. Сергей вовремя остановил. Прости ее. Это пройдет.
– А если нет?
Он тут же вспомнил о предыдущем ее обещании. Она будто бы точно знала и предрекала ему, что он успокоится и справится со всем. А ведь не получилось! Что, если и со Светкой Кристина тоже ошибается? И та обвиняла его очень громко преднамеренно, замыслив дурное? У нее ведь может получиться испортить ему и жизнь, и карьеру.
– Пройдет. – Кристина вздохнула, отстранилась, взяла его за руку и потянула в квартиру. – Идем на кухню. Я три дня ничего не ела и почти ничего не пила.
– Я тоже, – кивнул Карпов, едва успев скинуть с себя куртку и ботинки, оставшись в носках. – Не до того было…
– Да, это точно. – Кристина подвела его к столу, усадила, погладила по щекам, пробормотала, что он колючий, потом отошла к холодильнику. – Что станем кушать, пить?
– Я не знаю. – Он пожал плечами и провел тыльной стороной ладони по подбородку, в самом деле щетина отросла, неприятно покалывая кожу. – Что скажешь, то и станем есть, пить. Я в твоей власти, Кристина. – Тут же подумал, что прозвучало это слишком напыщенно, и чуть поправился: – То есть я хотел сказать, что ты на меня можешь рассчитывать.
– В самом деле? – Она вроде бы не удивилась, посмотрела на него, кивнула: – Я так и думала.
– Что?
– Что ты не оставишь меня сейчас. Потому что… – Она достала кусок бекона, яйца, масло, загремела в шкафу посудой, поставила сковороду на плиту. – Потому что мне очень нужна твоя помощь, Глеб. Понимаю, что это не причина для готовности. То есть, если бы каждому, кто нуждался в помощи… Если бы не оставляли в трудную минуту… Господи, я совсем запуталась! Мир был бы идеален, я хотела сказать. Твоя жена, семья сейчас как никогда нуждаются в тебе. А ты здесь, со мной. Наверное, так неправильно, но… Это эгоистично прозвучит, но я рада, что ты здесь. И готов…
– Я готов! – Он тут же приподнялся, намереваясь помочь ей с омлетом.
– Да сиди, сиди, – улыбнулась она невесело, оглянувшись на грохот табуретки. – С омлетом я справлюсь сама. А вот с Симиными убийцами!.. Нет, здесь мне одной не справиться!!!
– Ты уже знаешь, кто они? – Глеб насторожился.
– Нет, – она замотала головой, всхлипнула и, забыв взболтать, принялась выливать яйца из скорлупок в сковороду. – Нет, не знаю!
– Как же мы с ними расправимся, если не знаем, кто они?
От запаха жарящегося бекона и яиц у Глеба заурчало в желудке. Да так громко, что Кристина услыхала и заулыбалась от плиты. Не конфуз ли!