Именно в такой тяжкий момент к девушке посватался Джеймс Хэй. Мать, урожденная Дороти Девере (тоже отпрыск знатнейшей семьи), с радостью уцепилась за такую неожиданную возможность удачно пристроить дочь, но отец заявил, что ни за что не даст согласия.
– Я – из рода Перси, и для меня невыносимо, чтобы дочь отплясывала шотландскую джигу. – Джеймс Хэй принадлежал к так называемой «шотландской клике», которую король Иаков привез из сих диких гор в Лондон, унаследовав трон от королевы Бесс. В некоторых источниках даже упоминается, что отец предлагал дочери 20 000 фунтов за отказ от этого брака, но, учитывая неважное финансовое положение семьи, вряд ли это соответствовало реальной действительности.
Похоже, что упрямый старик продолжал стоять на своем, но король не мог допустить, чтобы его любимец остался на бобах, и свадьбу в конце 1617 года отпраздновали без отеческого благословения. Люси даже в самых сладких грезах не могла мечтать о столь великосветском празднестве: гостями были наследный принц Карл и фаворит Джордж Вильерс. Надо полагать, такой взлет от беспросветного прозябания дочери опального аристократа к королевскому двору лишний раз убедил Люси в том, на что способны женские чары. После свадьбы муж принялся за великосветское образование молодой жены, которое, прямо скажем, оставляло желать лучшего. Хэй сопровождал ее на самые роскошные придворные маскарады-представления, театральные спектакли, ввел в круг покровителей искусства, поэтов, умников и острословов той эпохи. Учтивый, обаятельный, отличавшийся вкусом и склонностью к роскоши во всех ее проявлениях муж быстро пробудил в Люси интерес к придворной жизни и политике. В конце 1618 года у нее родился сын, но через несколько дней младенец скончался, больше детей не было, и молодая женщина полностью отдалась придворной жизни.
Джеймс Хэй тем временем продолжал делать карьеру. Уже в 1618 году ему был пожалован титул виконта Донкастера, в дополнение к ордену Бани он был также произведен в рыцари ордена Подвязки, в 1622 году стал графом Карлайлом. Невзирая на неприглядное поведение свекра, он много хлопотал о смягчении его участи, и в 1621 году сэра Генри Перси наконец-то выпустили из Тауэра. Тем временем Люси завоевала положение одной из первых красавиц двора, ее воспевали в своих виршах многие поэты. Пожалуй, самое откровенное стихотворение сочинил некто Джон Саклинг, построив его в виде беседы с обожателем Люси, Томасом Кэрью. В сокращенном виде оно выглядит следующим образом:
– Она идет – бутоны все вослед за нею расцветают,
И ароматы, роз нежней, ее одежды источают.
– Мой друг, не вижу я цветов и ароматам не внимаю,
Но оком зорким донага я сию леди раздеваю.
Она ушла – ликуй, ведь в том твое спасенье!
Беги ее – опасней смерти лик прелестный сей.
Но кабы зрел ты ляжек сладостных ее свеченье,
Тогда б стремился овладеть красоткой всей.
Дама действительно настолько славилась своей красотой, что, когда она заболела оспой, весь двор пребывал в отчаянии, опасаясь, что ее пленительное лицо будет обезображено. Выздоровев, молодая женщина долго держала общество в напряженном состоянии неведения, и пока засохшие струпики не отвалились с ее кожи, Люси носила маску. Популярность несравненной супруги Хэя был столь велика, что на некоторое время маска стала непременным атрибутом придворной дамы. К счастью, даже злокозненная хворь проявила милосердие по отношению к этому восхитительному созданию и выздоровевшая женщина сохранила свою красоту.
Число поклонников Люси не поддавалось счету, ходили упорные слухи, что она некоторое время была любовницей герцога Бекингема. Это объясняет возникновение истории об алмазных подвесках, которую изложил в своих мемуарах Ларошфуко. Поскольку герцог после возвращения из Франции не скрывал своего увлечения Анной Австрийской, терзаемая ревностью Люси из мести на балу отвлекла внимание вероломного любовника беззаботной болтовней и незаметно отрезала у него два подвеска. В тот же вечер Бекингем заметил пропажу и немедленно принял меры, чтобы графиня не смогла уведомить об этом врагов Анны Австрийской. Он тотчас же отдал приказ закрыть все порты Англии до его особого распоряжения, повелел придворному ювелиру изготовить новые подвески и отправил их королеве Франции, предупредив ее о возможных претензиях со стороны короля и кардинала. В результате Анна Австрийская появилась на балу в парижской ратуше, посвященном исполнению «Мерлезонского балета», в зеленом атласном платье, расшитом золотом и жемчугом, с пресловутыми подвесками на плече.
Существует и вторая версия спасения королевы, более прозаическая: герцогиня де Шеврёз дала своей повелительнице похожие подвески из личного ларца. Как бы то ни было, графиня Карлайл не была никоим образом наказана, не потеряла фавор Бекингема и сумела стать близкой подругой молодой английской королевы. Жизнь подлинной миледи Винтер представляет собой прекрасный материал для увлекательного романа, жаль, что Дюма не стал углубляться в эту тему, а решил наказать зло и казнить дерзкую и безжалостную авантюристку. По-настоящему таланты и вероломство Люси, графини Карлайл, проявились, когда в Англии развернулось политическое противостояние между монархом и парламентом, совершилась буржуазная революция, шли гражданские войны, не утихала тайная борьба за восстановление королевской власти, но об этом вкратце будет рассказано позднее.
Сложности супружеской жизни Карла I
Вернемся к прибытию принцессы Генриэтты-Марии в Дувр. Карл явился туда на следующий день, и 13 июня состоялось повторное венчание в соборе Кентербери, на сей раз с настоящим женихом. Прибытие новобрачных в Лондон было обставлено скромно: во-первых, в столице свирепствовала чума, а во-вторых, в наследство от родителя молодой король получил кучу долгов. Поэтому супруги прибыли в город на судне по Темзе, берега которой были усеяны тысячами зевак, явившихся поглазеть на своих повелителей. Поскольку имя «Генриэтта» было трудновато произносить на английском языке, некоторое время всех занимал вопрос, каким же образом называть супругу короля. Выбор был сделан в пользу ее второго имени «Мария», каковая идея оказалась чрезвычайно неудачной, ибо воскрешала в памяти аналогию с королевой Марией Тюдор, известной под прозвищем «Кровавая», католичкой, жестоко преследовавшей протестантов. Генриэтта-Мария не переставала чувствовать себя инородным телом в новой стране. Но Карла и Бекингема волновала не личная жизнь короля – казалось, они не поняли, какую роковую ошибку совершили, выступая в пользу этого брака, – они жаждали воплотить в жизнь свои планы по войне с Испанией.
Более года назад, когда король Иаков выступал в парламенте, его сын и фаворит были идолами. Теперь женитьба на католичке и нарушение многих обязательств превратили парламент во врага королевской власти. Члены палаты общин жаждали контролировать королевскую власть, подавлять все попытки к злоупотреблению ею и сокрушить папизм.
Карл, в отличие от своего робевшего перед парламентом отца, с ледяным высокомерием потребовал от парламентариев неслыханные суммы на военные нужды: двадцать тысяч фунтов в месяц на содержание остатков воинства Мансфельда, тридцать тысяч фунтов в месяц субвенций королю Дании на ведение войны против австрийского императора, миллион – на подготовку похода против Испании. Общая сумма оценивалась в семь-восемь миллионов фунтов. Такая дорогостоящая война пришлась не по вкусу членам палаты общин, и они проголосовали за выделение на сии цели смехотворной суммы в 140 тысяч фунтов. Далее они воспротивились ослаблению законов против католиков, похоронив, таким образом, выполнение одного из условий брачного контракта короля. Затем было выдвинуто обвинение и посажен под арест один из капелланов короля Монтэгю, как автор теологического труда, получившего одобрение не только короля Иакова, но и Карла. Это также было выступлением против монарха, который, как известно, является главой англиканской церкви. Наконец, парламент разрешил королю пользоваться таможенными сборами всего один год, хотя с незапамятных времен делать это дозволялось монарху в продолжение всего периода правления. Из-за отсутствия средств незамедлительно начались проблемы с выплатой жалованья чиновникам, послам, солдатам, оплатой расходов королевского дома.
Вдобавок англичане оказались не в состоянии выполнять обязанности по договору с Францией. Ришелье, стремившийся покончить с одним из вождей гугенотов, графом де Субизом, потребовал у англичан прислать боевые корабли. Бекингем как лорд-адмирал направил на задание корабль «Вангард», команда которого считала, что они идут атаковать Геную. Когда же они узнали, что их послали воевать против протестантов, команда восстала и вернулась в порт. Когда корабль вторично отправили во французский порт Дьепп, вспыхнул второй мятеж и команда покинула судно.
Бекингем, который был выдающимся оратором, произнес одну из своих лучших речей, но это не произвело ни малейшего впечатления на закусивших удила парламентариев. Они не хотели доверять деньги транжире Бекингему, не хотели оплачивать корабли, направляемые против протестантов, требовали контроля ведения войны парламентом и отрешения герцога от должности. Карл был потрясен, ибо его любимому Стини угрожала несказанная беда. Он не мог дозволить этого и распустил парламент.
Но такое крушение планов герцога не устраивало его неукротимую натуру. Бекингем не мог отказаться от планов, которые сделали бы его героем Европы, отказаться от своей великой любви, от возможности завоевать свою королеву.
Поход на Кадис
Противно всякому здравому смыслу, два упрямца решили начать свое предприятие, ибо были уверены, что вместе с испанским золотом завоюют славу и новую популярность в народе. К сожалению, они руководствовались только благими мечтаниями и совершенно не заботились о серьезной подготовке выступления против Испании. Недостаток средств стал причиной того, что флот и снабжение провиантом пребывали в самом жалком состоянии. Кое-как набранные солдаты представлял