Эта история многому научила королеву, как писали современники, «она перестала быть испанкой и быстро начала становиться все больше и больше француженкой». Судьба, казалось, на сей раз благоприятствовала этой несчастной женщине: в марте 1638 года по королевству пронеслась весть, что королева ожидает ребенка.
5 сентября 1638 года наконец-то исполнилась мечта всех подданных короля: появился на свет наследник короны, будущий король Людовик ХIV. Надо сказать, что рождение долгожданного дофина так и осталось окружено неким ореолом тайны. Что его родила Анна Австрийская, в том не могло быть никакого сомнения, ибо согласно старинному обычаю при родах супруги монарха присутствовал ряд высоких сановников. Тем не менее кажется весьма странным, что после двадцати трех лет супружеской жизни и четырех выкидышей королева в весьма почтенном возрасте родила двух здоровеньких сыновей (двумя годами позднее к Людовику добавился Филипп). Новейшие генетические исследования установили, что дети Анны Австрийской действительно являются внуками Генриха IV Бурбона.
Некоторые историки высказываются в пользу той версии, что отцом детей был кто-то из потомков побочных отпрысков Генриха IV, вероятнее всего сын Сезара, герцога Вандомского, сводного брата короля, воспитывавшегося вместе с ним в детстве. Этого молодого человека весьма приятной наружности звали Франсуа, герцог де Бофор (1616–1669?), Людовику ХIII он приходился племянником. Так что историческая преемственность была соблюдена, и в жилах детей текла кровь династии Бурбонов. Этой версии придерживались историки Изабель де Бролье, Жан-Поль Деспра, Лагранж-Шансель, Андре Дюкасс, писательница Жюльетта Бенцони. Они же предполагают, что именно герцога Франсуа де Бофора, таинственно исчезнувшего позднее во время осады Канди (ныне Ираклион) на острове Крит, в дальнейшем содержали в заключении под видом знаменитого безымянного узника Железная Маска. Его сначала поместили в крепость Пиньероль, а затем перевели в Бастилию, где он и скончался в 1703 году. Но это все догадки и предположения, тогда как в то далекое время рождение детей укрепило положение королевской четы на троне. Анна Австрийская оказалась прекрасной матерью, которая много занималась воспитанием своих сыновей. Людовику же вскоре пришлось в очередной раз переступить через собственную сердечную склонность и поставить на первое место интересы государства: его фаворит, маркиз де Сен-Мар, возглавил заговор против монарха.
Предательство фаворита
Для того чтобы привести подобный сложный замысел в исполнение, у Сен-Мара совершенно отсутствовали требуемые для того качества: трезвость оценки ситуации, проницательность, дипломатичность и выдержка. Как известно, Людовик ХIII попытался править два года самостоятельно, но это быстро утомило его, и, надо полагать, в своих тайных молитвах он не раз благодарил Господа, ниспославшего ему гениального первого министра. Король безо всяких околичностей одобрял все действия Ришелье, единственной областью, где монарх сохранял некоторую инициативу, было назначение на военные должности, да и то он старался предварительно заручиться мнением кардинала на этот счет. Но, будучи неврастеником, Людовик любил пожаловаться на свою ограниченность в свободе действий и на то, как был бы счастлив, если кто-нибудь освободил бы его от этих пут, наложенных первым министром. Более опытные придворные пропускали мимо ушей эти стенания монарха, понимая, что тот как-то пытается изобразить из себя истинного повелителя; однако молодняк вроде Мари д’Отфор, Луизы де Лафайет и Сен-Мара принимали эти излияния за чистую монету. Случай свел фаворита с герцогом Буйонским, одним из основных оппозиционеров королевской власти, и эта встреча заронила в шальную голову молодого человека мысль привлечь его к заговору. Конечно, возглавить его должен был основной противник короля, т. е. неисправимый участник всех подкопов под законного помазанника Божия, его собственный брат Гастон Орлеанский. Фаворит без особого труда уверил его, что Людовик жаждет избавиться от своего первого министра, в чем сильно полагается на своего любимца. Сен-Мару же нужна поддержка и защита брата короля. Гастона не пришлось уговаривать дважды.
Заговорщикам виделись три пути покончить с Ришелье. Первым являлось физическое устранение, но, поскольку предыдущие попытки закончились провалом, сторонников этого плана не нашлось. Вторым вариантом было убедить короля отказаться от Ришелье. Но был выбран третий путь: добиться падения ненавистного министра посредством гражданской войны, поддержанной иностранным союзником, которым могла оказаться как раз Испания, к войне с которой шла подготовка.
Получив согласие на поддержку плана заговора Гастоном Орлеанским, Сен-Мар теперь уже основательно договорился о содействии этому предприятию с герцогом Буйонским. Сохранились свидетельства современников, что о заговоре знала и королева, хотя отказалась участвовать в нем. Как писала в своих мемуарах ее придворная дама, г-жа де Моттвиль, «она заклинала герцога Орлеанского, которого всегда считала своим другом, не говорить другим, что она знала о сием [заговоре]; он пообещал ей сделать сие и строго соблюл свое обещание. Она была ему благодарна и хвалила его за сохранение тайны, когда узнала, что заговор раскрыт».
Уверенный в поддержке брата короля и королевы, герцог Буйонский без колебаний заключил союз с Сен-Маром. Он согласился предоставить участникам заговора крепость Седан, но понимал, что не сможет удержать ее под натиском королевской армии, и счел необходимым получить поддержку Испании.
Тут в дело вступил один из активнейших участников заговора, Луи д’Астарак, маркиз де Марестанг и виконт де Фонтрай (1605–1677). Историю вступления де Фонтрая в заговор всегда приводят в пример того, как неосторожно оброненное слово может настолько ранить человека, что придает ему невиданные силы в борьбе против обидчика. Современники даже были убеждены, что без активных действий де Фонтрая заговор Сен-Мара, возможно, и не оформился бы.
Незначительное с виду событие произошло в приемной кардинала де Ришелье, где находился вместе с другими придворными Фонтрай, который выглядел весьма непривлекательно, ибо был горбат. Его преосвященство ожидал прибытия какого-то важного дипломата и весьма оскорбительно заявил:
– Посторонитесь, господин Фонтрай, не стойте на виду, этот посол не переносит уродов!
Как писал в своих мемуарах де Фонтрай, «он вонзил мне в грудь кинжал». По-видимому, несколько позднее кардинал понял свою ошибку и попытался превратить этот инцидент в шутку, но поистине слово не воробей, и де Фонтрай превратился в его заклятого врага. Отныне он положил все свои силы на построение заговора. Уже в августе 1641 года Фонтрай и Сен-Мар беседовали в Амьене с Гастоном Орлеанским, который сетовал на то, что не видит людей, которые избавили бы Францию от кардинала. В глазах горбуна загорелся огонек, и он с жаром воскликнул:
– Вашему высочеству достаточно дать мне согласие, и я найду таких людей!
Сен-Мар и Фонтрай наметили предварительные планы заговора. Вскоре к ним присоединился Франсуа-Огюст де Ту. Этот явно незаурядный, неглупый, хорошо образованный, много путешествовавший человек сначала активно служил под руководством кардинала, занимая интендантские должности в армии в кампаниях в Артуа и Пьемонте, но затем подружился с недовольными кардиналом вельможами. Возможно, он был амбициозен и считал, что его служба не оценивалась должным образом.
Итак, в конце января 1642 года Гастон Орлеанский, Сен-Мар и герцог Буйонский решили, что пора действовать. Гастон полагал, что король Испании Филипп IV должен предоставить в распоряжение заговорщиков 12 000 пехоты, 6000 конников, а также деньги на оплату им жалованья, 400 000 экю. Со своей стороны, он брал обязательство заключить мир, по которому стороны возвращали захваченные друг у друга города. Филипп IV также обязывался выплачивать ежегодные пенсии: Гастону Орлеанскому – 120 000 экю, герцогу де Буйону и Сен-Мару – по 40 000 экю. Первая статья договора гласила, что его целью является установление мира между государствами и «не будет предприниматься никаких действий против Христианнейшего короля и во вред его государству, а также Христианнейшей правящей королевы». Затем заговорщики разъехались, причем Сен-Мар послал в Севенны дворянина родом из Оверни, де Шаваньяка, ветерана гражданских войн, с целью рекрутировать сторонников из числа солдат и офицеров.
Король и Ришелье в начале февраля отправились в Русильон на очередную военную кампанию. Де Фонтрай, прихватив с собой текст договора и письмо от Гастона Орлеанского фавориту испанского короля герцогу Оливаресу, тронулся в путь на Мадрид. Поскольку внешность у него была приметной, путешествовал он в одежде монаха-капуцина. После четырех дней переговоров, 13 марта 1642 года договор был подписан Оливаресом и псевдонимом де Фонтрая – Клермон. В приложении к договору указывалось, что центром действий станет Седан и, помимо Гастона Орлеанского, на себя берут обязательства «сеньор герцог де Буйон и сьёр де Сен-Мар, главный шталмейстер Франции». Поскольку здоровье короля становилось все хуже, Гастон обещал, что после смерти брата разделит регентство с Сен-Маром. На обратном пути во Францию де Фонтрая предупредили, что на пути в Испанию за ним следили, и он возвратился по другой дороге в Нарбон, где находился Сен-Мар.
По пути в Руссильон Людовик и кардинал двигались различными дорогами, ибо было невозможно размещать их вместе с их огромными свитами в маленьких городах. Ришелье пишет в своих мемуарах, что он лишь по воле Божией избежал опасности быть убитым заговорщиками, хотя Сен-Мар в ходе своего процесса отрицал намерение убить кардинала.
В Нарбонне Ришелье серьезно заболел, и Людовик отправился в Перпиньян, который был намерен осадить. Сен-Мар находился при короле и всячески уговаривал его расстаться с кардиналом. Фонтрай посетил его и пришел к выводу, что фавор главного шталмейстера подходит к концу, а король продолжает безраздельно доверять кардиналу. Де Фонтрай потребовал от Сен-Мара не удерживать его во Франции, и фаворит дал ему свободу действий, в результате чего тот бежал в Англию. Согласно договору, испанцы обещали предоставить свою помощь 1 июля. Из-за болезни Ришелье оставил Нарбонну и отправился на юг, где рассчитывал на более благоприятный климат.