– Как твои дела?
– Ты опять позвонил узнать, как мои дела? У меня все прекрасно, – сухо отвечаю я.
– Ну, я хотел узнать, как ты, мы же давно не виделись, – жалобно тянет он.– Маришка?
– Если это все, зачем ты позвонил, то разговор окончен.
Он понимает, что я сейчас отключусь и что времени для прелюдии у него нет. Мне нужна конкретика.
– Нет, это не все, – его тон внезапно становится деловым и собранным. – Я звоню, чтобы сказать, что ты мне нужна. Я хочу, чтобы ты вернулась.
– Да? – иронично спрашиваю я. – А как же она?
Я намеренно не называю Люду по имени, мы оба знаем, о ком идет речь.
– Я расстался с ней.
– Это я уже когда-то слышала.
– Я действительно расстался с ней. Я собственно к ней и не возвращался. Просто когда ты уехала, мы встретились пару раз.
– Так, что в прошлый наш разговор ты даже не готов был позвать меня обратно? В сентябре ты ясно дал мне понять, что у тебя с ней отношения.
– Я был просто зол на тебя. Ты ушла летом так внезапно, даже не дав мне объясниться.
– У тебя на объяснения был целый месяц. Я не сразу уехала в Германию. Я ждала тебя, но ты даже не поздравил меня на мой день рождения, – с горечью говорю я.
– Ну прости, прости, я собирался… И я вовсе не встречался с ней, пока ты была со мной. Это были просто ничего не значащие разговоры по телефону.
– Ты не должен был вообще с ней общаться, это было мое условие. И ты знал, что я уйду, узнав об этом. И, тем не менее, продолжал.
– Послушай, она сама названивала мне. Я никак не мог от нее отвязаться.
– Допустим. Но это ведь не единственная причина, почему я ушла. Мы снова говорим об одном и том же. Ты бил меня.
– Я не бил тебя! – возмущенно восклицает Женя.
– Если ты не заехал мне кулаком в лицо, это не значит, что ты не бил меня. Ты таскал меня за волосы и душил, швырял меня по всей комнате, даже сломав шкаф. Это физическое насилие, – мой голос начинается срываться от гнева. Он еще смеет говорить, что он ничего не сделал!
– Но я просил тебя выложить фотографии. Что, так трудно было выполнить мою просьбу, а, Маринка?
– Ты идиот или как? Ты хочешь мне сказать, что ты поступил правильно, и мой отказ давал тебе право поднимать на меня руку?
Он понимает, что надо сдать назад.
– Нет, нет, конечно, я не имел права так поступать, прости меня. Я клянусь тебе, что этого больше не повторится. И… я хочу, чтобы ты вернулась ко мне.
– Женя, в одну и ту же реку дважды не войти. А ты предлагаешь мне это в третий раз.
– А ты попробуй.
– Зачем мне это? – начинаю вести свою партию я. – Мне и здесь хорошо.
В его голосе появляются обиженные язвительные нотки:
– Что, снова под крылышком у Карстена?
– Да, хотя бы и так.
Я чуть ли не слышу, как на том конце трубки он скрежещет зубами от ярости. Но берет себя в руки:
– Марина, я люблю тебя. Все что в прошлом давай оставим в прошлом. Я – Люду, ты – Карстена. Возвращайся, не дури.
– Не надо на меня давить, я не готова еще простить тебя. И я больше не могу разговаривать, Йенс идет.
На самом деле Йенс продолжает наслаждаться музыкой за своим компьютером в гостиной, но мне нужна пауза, чтобы собраться с мыслями.
– Хорошо, только прошу тебя: не отключайся больше. Не будешь?
– Ладно, – будто бы нехотя соглашаюсь я.
– Тогда я позвоню завтра. Да, Маришка?
Я собираюсь прервать разговор, но он успевает спросить:
– А Карстен придет к вам сегодня?
– Не твое дело, – отвечаю я и нажимаю отбой.
Глава 21. Северные перспективы
Проходят недели, и мало-помалу Женя снова втягивает меня в свою орбиту. Я даже не замечаю, как постепенно начинаю оттаивать, а мои сухие ответы превращаются в подробные отчеты о моей немецкой жизни. Мне не надо было начинать снова общаться с ним. Конечно, это была ошибка. С того момента, как я сняла блок и первый раз ответила на его сообщение, моя участь была решена. Дальше это был лишь вопрос времени, когда я выкину белый флаг: нарциссы в совершенстве владеют силой убеждения.
Но пока я не готова к нему вернуться, несмотря на уговоры. Здесь в Германии я не исчерпала еще весь ресурс моих возможностей, особенно после того, как Йенс пообещал мне поездку в Париж. Обещание мужа дает мне новые силы, и все кажется не таким беспросветным, как еще было совсем недавно.
Однако прошло уже две недели с того дня, как Йенс дал согласие на мою поездку в Париж, а дело не двигается с места. Каждый вечер я поднимаю вопрос об оплате экскурсии, но муж постоянно находит новые отговорки. Нет, он больше не отказывает мне, но и не спешит выполнить обещание. Я чувствую неладное, но ничего не могу предъявить ему, ведь день отправления еще далеко, поэтому времени для бронирования остается с запасом. Но мне было бы гораздо спокойнее, если бы у меня в кармане уже была оплаченная путевка.
Как назло, последние пару недель участились приступы головной боли. Мигрень становится настоящей проблемой для меня в Германии. Я могу снять спазм только специальными препаратами-триптанами, никакие обезболивающие на меня не действуют. Несмотря на то, что я привезла из России 10 упаковок Суматриптана, запасы рано или поздно заканчиваются, и мне приходится просить мужа купить мне лекарство. В Германии оно выпускается под торговым названием Нортриптан. Коробочка, в которой всего 2-е таблетки, стоит 12,60 евро. Такую упаковку я расходую за пару дней, а приступ может длиться неделю, а то и больше, и мне нужно еще и еще. Йенса начинает это раздражать, слишком дорого обходится ему моя болячка. Сам Йенс не может понять, насколько мучительно может быть мое состояние. Он сам признался мне однажды, что у него никогда в жизни не болела голова. То же самое говорил и Женя. Возможно, мозг психопатов и нарциссов, у которых согласно исследованиям ученых, есть нарушения нейронных связей, отвечающих за эмпатию, не может болеть?
Однажды Йенс возвращается из аптеки с пустыми руками.
– Фармацевт сказала, что больше не будет отпускать нам этот препарат.
– Но почему? -возмущаюсь я. – Ведь для Нортриптана не требуется рецепта!
– Она говорит, что моей жене нужно идти к врачу. Нельзя пить так много таблеток. Необходимо обследоваться.
Я уверена, что он придумал эту историю, чтобы не тратить деньги. До завтрашнего дня я еще протяну, у меня осталась последняя таблетка в пачке. Но потом, если я не достану лекарство, наступит катастрофа. Мигрень способна полностью лишить меня работоспособности. Во время приступов я испытываю такие мучения, что даже мысли причиняют нестерпимую боль, не говоря уже о том, чтобы чем-то заниматься и вести привычный образ жизни. Я могу только лежать с закрытыми глазами, выключив свет, оградив себя от любых звуков, и желать смерти, только бы все скорее прекратилось, настолько нестерпимы эти муки.
На следующий день по пути в школу из своих денежных запасов я покупаю таблетки в одной из аптек Ильцена. Но вернувшись с занятий в Бад Бодентайх, я прямиком иду в местную аптеку, где мы всегда покупали с Йенсом мой Нортриптан. Мне нужно удостовериться в том, что сказанное Йенсом правда.
За полукруглой стойкой меня встречает пожилая фрау с пучком жидких волос, собранных на макушке, и в очках, висящих на кончике тощего длинного носа. Я помню ее. И она, к сожалению, тоже помнит меня.
Прошу упаковку Нортриптана. Фармацевт отрицательно качает головой и повторяет то, что передал мне Йенс.
– Вам следует обратиться к врачу.
– Но мне не нужен врач. Я болею мигренью с детства. Кроме того, мигрень неизлечима.
Я волнуюсь и с трудом подбираю слова. Но старуха непреклонна. Ну и черт с тобой! Буду покупать лекарства в Ильцене.
Как меня бесит в Германии то, что с приобретением лекарств вечные проблемы. Они продаются или только по рецепту, или какой-нибудь фармацевт начинает умничать и давать ненужные советы, о которых его не просили.
Приходится признать, что на этот раз муж сказал мне правду. Придя домой, прошу у Йенса денег еще на одну пачку, которую собираюсь купить завтра в Ильцене, но на всякий случай уже в другой аптеке, благо там их больше, чем в Бад Бодентайхе. Мне всегда нужен запас на тот случай, если приступ настигнет ночью, когда аптеки закрыты. Но Йенс внезапно тоже отказывает мне.
– Твои лекарства слишком дорого обходятся. Тебе действительно надо сходить к врачу.
– Но я не могу без них обойтись, – я чуть не плачу.
Как раз недавно я, наконец, получила свой немецкий медицинский полис страховой компании Barmer. Но он позволяет получить только базовые самые дешевые медицинские услуги. Например, сходить к Hausarzt – врачу общей практики, который принимает в клинике здесь рядом на углу улицы. Никакого углубленного обследования по моей страховке не предусмотрено, и Йенс должен это понимать. Кроме того, я не нуждаюсь в обследовании. Мою голову уже давно просветили на МРТ и проверили со всех сторон еще на родине. У меня мигрень и точка, здесь не о чем говорить. Все, в чем я нуждаюсь, это мои триптаны, а не дурацкие советы фармацевтов и моего мужа. И упреки мужа звучат несправедливо, ведь я в начале нашего знакомства еще до свадьбы предупреждала его о том, что у меня существует такая проблема со здоровьем. Тогда Йенс не придал этому значения, скорее даже отмахнулся. Но проблема существует, она очень актуальна, и без помощи моего мужа мне трудно с ней справиться. Мне нужны деньги на лекарства. И регулярно, а не от случая к случаю.
Теперь я попадаю в еще одну зависимость от Йенса: мне приходится быть пай-девочкой, чтобы он соизволил выделить мне средства на покупку Нортриптана. А он, почувствовав глубину моей зависимости, начинает пользоваться этим в своих интересах. Если раньше я могла как-то отстаивать свою позицию, перечить ему, и даже вынуждать его уступать мне в некоторых вопросах, то теперь игра идет только в одни ворота. Я бессильна как-то влиять на ситуацию, по крайней мере, пока нахожусь в полной финансовой зависимости от него.