Я загораюсь идеей. Наконец, у меня снова появляется мотивация оставаться здесь, перетерпеть, выдержать уже не ради себя, а ради будущего моих детей.
– Знаешь, чего я боюсь, – говорю я, однако, – что спустя три года, Йенс провернет дело так, что я не смогу уйти от него. Например, втянет меня в какие-то общие семейные кредиты или какие-то другие махинации без моего ведома. Я ведь не могу это контролировать, я не знаю законов, я не имею доступа к почте, которая приходит к нам домой, и вынуждена довольствоваться лишь той ложью и полуправдой, которыми он пичкает меня. Помнишь, как я попалась с арендой, когда он подсунул мне документы, по которым я несу равную с ним ответственность и долю оплаты за квартиру? Я уверена, что он что-нибудь придумает, отчего я окажусь связана по рукам и ногам. Не для этого он заключал со мной брак, чтобы через три года я ушла и зажила жизнью свободной финансово и юридически женщины.
– Да, -вздыхает Ника, – от него можно ожидать чего угодно… И все же подумай. Смотри по обстановке, конечно. Но другой такой возможности у тебя не будет. Вот сейчас ты едешь в Париж. Смогла бы ты осуществить свою мечту, если бы не вышла за Йенса замуж?
– Нет, – признаю я, – скорее всего, нет.
– Ну вот. Пока ты здесь, у тебя все-таки есть возможность путешествовать по Германии, по всей Европе, есть шанс в итоге все-таки остаться здесь, встретить другого мужчину и выйти за него замуж. А что ждет тебя в России? Нищета и унылый быт? Женя со своими закидонами?
Вероника гасит сигарету, и мы можем снова двигаться дальше. У нас еще есть время, чтобы заглянуть в местный собор Essener Dom. Он где-то тут неподалеку, и Вероника хочет показать мне этот один из самых старых в Европе католических соборов. Он был построен еще в 10 веке, то есть в эпоху раннего Средневековья, когда Германия являлась частью Священной Римской империи. Собор много раз перестраивали, и до наших дней он не сохранил свой первоначальный романский облик. Сейчас Essener Dom представляет собой великолепный образец готической архитектуры. Здание собора красиво подсвечено по периметру. Несмотря на вечернее время, можно войти во внутренний дворик, усыпанный влажной опавшей листвой. Здесь стоит каменная скульптура епископа Альтфрида, основателя женского монастыря, с которого когда-то и начинался собор. Вероника рассказывает, что самое большое сокровище Essener Dom – золотая Мадонна, фигура Богоматери, выполненная из дерева и покрытая тонким слоем сусального золота.
– Только представь себе, что она создана больше тысячи лет назад! Считается, что это самая древняя дошедшая до наших дней скульптура Девы Марии.
Я бы очень хотела на неё взглянуть, как и на детскую корону Оттона III, украшенную жемчугом, драгоценными камнями и цветной эмалью, и на коллекцию бургундских золотых брошей, датированных 14—15 веками. Но собор открыт для посещений только до 17 часов, а в это время я еще ехала в поезде.
Часы неумолимо бегут вперед, и нам пора возвращаться на вокзал. Автобус компании «Глобус» должен ждать меня на привокзальной площади. Вероника сует мне в рюкзак пару тюбиков с детским пюре и упаковку орешков, чтобы я подкрепилась в пути. Посадив меня в автобус, сестра сразу же убегает: ей надо домой к семье. Рональд уже давно вернулся с работы, и он не любит ужинать в одиночестве.
Автобус уже почти заполнен туристами, севшими в Дюссельдорфе. Занимаю место согласно забронированному билету у окна сразу за водителем. Благодаря своей настойчивости, я добилась того, что Йенс оплатил тур в первых числах ноября сразу после злополучного визита Карстена, и у меня была возможность выбора. На мой взгляд, я выбрала самое лучшее место, потому что отсюда есть обзор и сбоку, и через широкое панорамное окно впереди. Автобус большой и комфортабельный, шведская Scania. Ждем еще парочку опоздавших. Внезапно у меня возникает непреодолимое желание позвонить домой в Россию, поделиться своей радостью с родителями. Через несколько гудков мама, наконец, берет трубку.
– Мама, я еду в Париж!
Минутное молчание, наверное, от шока.
– Что? Как в Париж? С Йенсом?
– Да нет, одна. Вот, сижу в автобусе, жду отправления.
– Но как же он тебя отпустил?
– Долго объяснять, потом расскажу..
Мама отводит трубку от уха и кричит куда-то в глубину комнат изменившимся от волнения голосом:
– Саша! Саша! Марина звонит! Она едет в Париж!
Для родителей моя поездка – настоящее событие. За всю свою долгую жизнь они не были нигде за границей, только в союзных республиках Прибалтики и в Самарканде. Но тогда эти территории были частью Советского Союза. Поехать в Париж для них все равно, что побывать на другой планете. Для меня до недавнего времени это тоже было так.
– Ну вот, сбылась твоя мечта. – говорит мама. – Мы с папой так рады за тебя.
В салон поднимаются последние пассажиры, и я наспех прощаюсь, пообещав прислать родителям подробный фотоотчет о поездке.
Высокий симпатичный мужчина лет 45-ти кладет рюкзак на сиденье рядом со мной и говорит запросто:
– Привет. Я – Александр. А ты?
Я удивлена, услышав его голос с легкой хрипотцой. Он мне смутно кого-то напоминает. Точно, его голос один в один похож на голос Виталика, мужчины, с которым я когда-то исколесила на джипах половину Северного Кавказа, горячего любителя гор, экстремальных путешествий и, конечно же, русского рока. Мужчины, которого я променяла когда-то на Женю, польстившись на перспективу спокойной и надежной семейной жизни. Как же я жалела потом об этой потере! Этот голос возвращает меня в приятные моменты моего прошлого, поэтому мне сразу нравится этот мужчина, которому суждено стать моим попутчиком. Я смотрю по сторонам, ожидая, что вот-вот появится его спутница, но он один.
– Привет, – улыбаюсь в ответ. – А я Марина.
Глава 2. Париж готовится к торжествам или 100-летие Компьенского мира
Сашка Майоров, мой сосед по автобусу, просто подарок судьбы для меня. Мне легко с ним общаться, хотя я обычно я с трудом схожусь с людьми. Кажется, будто я знаю его очень давно, словно хорошего старого друга. С самого начала он располагает к себе, и я не замечаю, как начинаю разговаривать с ним на любые темы, даже очень личные. От него веет надежностью и уверенностью. С таким ничего не страшно. У нас впереди целая ночь поездки. Я вообще-то планировала проспать все ночную часть пути, но разговор с новым знакомым так увлекает меня, что мы болтаем почти до утра, тогда как когда все в салоне уже уснули. Я рассказываю свою немецкую историю, опустив любовную линию с Карстеном, и мой новый друг искренне недоумевает, почему я не могу «построить» своего супруга, подчинить его себе и своим интересам.
– Слушай, ты же нормальная девчонка, у тебя все получится. Да неужто русской бабе с фрицем не справиться?
Как раз за день до поездки Сашка принял решение завязать с курением, и я поражаюсь его выдержке. Он ни разу не сорвался за все путешествие, хотя выходил вместе со мной из автобуса во время технических остановок и подвергался большому соблазну, когда я на его глазах затягивалась сигареткой. «Мужик сказал, мужик сделал», – повторял он, это было его жизненное кредо.
Сашка оказался со мной в этом рейсе почти случайно. Он не из Германии, как я и другие туристы нашего рейса (все пассажиры нашего автобуса- русские, постоянно проживающие в Германии, а тур организован местной русско-немецкой фирмой). Саша из Казахстана, а точнее, из Караганды. «Где-где, в Караганде», – смеется Сашка, цитируя известную поговорку. В Караганде у него свой дом, в котором он живет вместе со старыми родителями, большой приусадебный участок. Работа у него тоже вполне конкретная и приземленная: машинист бульдозера. Но в Германии у Сашки есть родственники, какая-то тетка с мужем и детьми, и они пригласили его с мамой в гости. Я знаю из истории, что в Казахстан Сталин выселил поволжских немцев, и, возможно, Сашка один из них, раз его родственники смогли уехать на ПМЖ в Германию. Но сам он считает себя русским, и всячески это подчеркивает в разговорах.
После недели семейных посиделок с обязательными алкогольными возлияниями и прогулок по Эссену, Сашка, конечно, заскучал. Жизнь в Германии показалась ему слишком пресной, а немцы с их размеренным и «правильным» укладом просто бесили его. У него еще оставалось несколько дней до возвращения в Казахстан, которые он решил потратить с пользой, и, по случаю, он купил этот тур в Париж.
– Как говорят, «увидеть Париж и умереть», – говорит Сашка. – Я, конечно, шучу, умирать я не собираюсь. Но быть в Европе и не увидеть Париж, блин, надо быть дураком! От жизни надо брать все, правда?
Под утро в Люксембурге, а это уже граница с Францией, последняя отделяющая нас от нее черта, водитель делает техническую остановку на заправочной станции. Мы идем купить себе кофе, и Сашка подстрекает меня: «Скажи им что-нибудь по-французски». Я уже успела ему рассказать, что знаю французский язык. Я подхожу к стойке и внезапно для себя обращаюсь к девушке по-немецки: «Wir möchten zwei Tassen Kaffee « (Мы бы хотели две чашечки кофе). Сама не пойму, как это получилось, но мой мозг во время жизни Германии так привык работать в режиме немецкого, что я не могу сразу перестроиться.
Сашка задумывается:
– Эээ… ты на каком языке сейчас говорила? Кажется, это не французский.
Смеюсь:
– Капец, я, кажется, забыла все французские слова, пока жила в Германии!
К счастью, в Люксембурге три официальных языка, и один из них – немецкий. Поэтому девушка меня понимает и готовит наш заказ. В зале стоит стеллаж с книжками карманного формата в дорогу, и я делаю первую в моей поездке трату: покупаю на память о Люксембурге сборник рассказов популярной писательницы Анны Гавальда на французском языке « Fendre l’armure» в бумажном переплете за 7 евро. На глянцевой желтой обложке лицом к лицу в профиль изображены две абсолютно одинаковых женщины с ярко накрашенными губами. Я думаю, что это отражение в зеркале, но Сашка видит здесь другой подтекст: