– Женщина очень плохо говорит по-немецки. Повторяю, плохо говорит по-немецки. Возможно, понадобится переводчик.
Ну вот, лучшая ученица в классе, и «очень плохо говорит по-немецки». Мне стыдно, но, с другой стороны, я знаю, что у полицейских сложилось такое впечатление из-за моего эмоционального состояния. Из-за стресса я не смогла связать двух слов. Правильно ли я поступила, когда вызвала полицию? Я не уверена, но в тот момент, когда я набирала 112, это казалось единственно возможным решением. Мне было страшно, и не последнюю роль сыграло то, что я все время держала в памяти информацию, которую передала мне Леа. Пытаюсь успокоиться, ведь дело сделано и теперь уже не повернуть назад. Машина мчит меня в сторону Ильцена.
В Бад Бодентайхе тоже есть отделение полиции, но оно работает только в дневные часы и по будням. Я каждый день проходила мимо него по дороге на станцию, но никогда не видела хоть какого-то оживления вокруг здания: ни припаркованной машины, ни людей в униформе. Когда мы вызывали Карстену неотложку, и скорая, и полиция тоже приезжали из Ильцена. Так и со мной. Меня везут отделение полиции в окружной центр Ильцен. В город, куда я каждый день езжу на занятия.
Здание участка какое-то новое, необжитое. Как потом выяснится, полиция Ильцена только на днях переехала сюда. Двое парней, с которыми я ехала в одной машине, заводят меня в кабинет, где находятся только два рабочих места с компьютерами и единственный стул, на который мне предлагают присесть. Мои вещи заносят следом и ставят возле меня. Я очень хочу в туалет и курить, но не решаюсь попросить об этом. Что происходит? Насильник остался дома, а жертва вынуждена провести ночь в участке, давая показания и терпя все эти неудобства. Просыпается и чувство голода, так что урчит в животе.
Парни скидывают куртки, оставшись в белых рубашках с нашивками, и садятся за свои компьютеры. Начинается допрос. Я уже пришла в себя, поэтому могу отвечать более связанно и даже развернуто. Переводчика мне никто так и не предложил, возможно, из-за того, что посреди ночи его не так-то просто найти.
Вопрос-ответ, вопрос-ответ. Пальцы полицейских летают по клавиатуре с такой скоростью, что я не удерживаюсь от комплимента:
– Вы так быстро печатаете!
Один из парней улыбается:
– К сожалению, это основная часть нашей работы.
Неожиданно для себя и для них тоже, я умудряюсь рассказать не только то, что произошло сегодня вечером, но и всю историю нашей с Йенсом совместной жизни. Я безжалостно топлю Йенса, теперь уже не желая ничего скрывать. Рассказываю о том, что он размещает вопреки моей воле мои приватные фотографии на специализированном сайте, требует от меня секса с другими мужчинами. Рассказываю и про то, что узнала от Леа, и показываю переписку с ней. Я надеюсь, что у них в базе имеется информация о прежних грехах моего мужа, о его судимости, но полицейский отрицательно качает головой. Такого доступа у него нет. Я нахожу в мобильнике скриншот моей страницы на сайте «Poppen», там мои фотографии и то, что пишет Йенс на этом сайте сексуальных знакомств от моего имени. Мне как раз на днях переслала это Леа, которую я просила найти мой профиль, чтобы узнать, что там размещено. Полицейские просят отправить данные на служебный мобильник и все тщательно фиксируют.
Наконец, одному из них приходит в голову предложить мне воды. Я благодарно соглашаюсь и заодно прошусь в туалет и на перекур. В туалет меня провожают под охраной, как преступника, до самой двери. А вот на перекур выйти не отпускают.
– Только после снятия показаний, – объясняет тот, кто сопровождал меня до уборной, извиняющимся тоном. – Таковы правила.
Уже шесть утра, я измучена до предела. Меня уже ни о чем не спрашивают, я молча сижу в уголке на своем стуле, пока полицейские строчат отчет. Ситуация кажется нереальной: я в чужой стране провожу ночь в полицейском участке! Пытаюсь утешать себя мыслями о том, что теперь у меня появился новый материал для следующей книги.
– Вам есть, куда идти? Мы должны быть уверены, что Вы находитесь в безопасности. Если нет, мы свяжемся с Фрауенхаус.
Нет, оказаться во Фрауенхаус вовсе не входит в мои планы. У меня билеты в Россию через два дня.
– Я остановлюсь у моих друзей. Мы вместе учимся в школе Göddenstedt.
Полицейские требуют от меня адрес Люси и Артура. Я колеблюсь: не навредит ли моим друзьям то, что я даю их контакты в полиции. К тому же, я не знаю адреса. Я была у них всего несколько раз и знаю, где их дом, только визуально. Полицейские настаивают, и я сдаюсь. В конце концов, я упомяну Люси и Артура лишь в связи с тем, что остановлюсь у них. Никакого отношения к моей скандальной ситуации они не имеют, и никто в качестве свидетелей их привлекать не будет.
– Я не помню улицу и номер дома, знаю лишь, что это совсем рядом со станцией Бад Бевензен. И я знаю их фамилию.
Называю фамилию школьных друзей. Очень быстро полицейские находят их в своей базе. Подносят к моим глазам распечатанную бумагу с адресом и данными Люси и Артура.
– Это они?
– Да, – киваю я.
Полицейские вносят в свой отчет данные о моих друзьях и, наконец, процедура оформления протокола окончена. Я поднимаюсь, уверенная, что могу идти, но не тут-то было!
– Мы проводим Вас в фойе, но просим никуда не уходить. С Вами должен еще пообщаться наш специалист.
– И как долго мне ждать?
– Полчаса, не более.
Полицейские провожают меня в маленькое помещение- в вестибюль участка, где у стены рядком выстроились несколько пластиковых кресел для посетителей. Напротив за прозрачным стеклом комната дежурных. Я могу наблюдать со своего места, как операторы на пульте принимают звонки. Но здесь хотя бы я уже обладаю некоторой свободой. Дверь из фойе ведет на улицу, и я могу выйти на перекур. Правда, на это я тоже не сразу решаюсь. Попытавшись самостоятельно открыть дверь наружу, я обнаруживаю ее закрытой. Девушка за стеклом, видя мои безуспешные попытки, показывает знаками на кнопку, которую я не заметила и на которую нужно нажать.
– А как мне попасть обратно? – подхожу к стеклу и пытаюсь ей объяснить, что мне нужно будет вернуться назад.
Она неожиданно переходит на ломанный русский.
– Там снаружи тоже есть кнопка. Нажмете, и я Вам открою.
Заметив мой удивление, поясняет:
– В школе я учила русский язык.
Я вспоминаю, что лишь недавно Германия стала единой страной. До падения Берлинской стены в восточном «советском» секторе наверняка русский язык был одним из обязательных предметов. Сейчас мы правда находимся в Нижней Саксонии, которая относилась всегда к другой, капиталистической части страны, Федеративной Республике Германии. Но возможно, девушка переехала сюда из бывшей ГДР. Как, например, жена Удо Берта, которая работала кухаркой в советской военной части и даже помнит с тех пор несколько русских слов.
Спустя полчаса за мной так никто и не приходит. Я уже готова совсем уйти отсюда, никого не дожидаясь. Кого я жду, что за специалист? Я ведь все уже рассказала, сколько можно меня мучить? Но идти мне все равно некуда. Домой я вернуться не могу, у меня слишком тяжелые вещи, чтобы добраться самой до вокзала, а затем от станции Бад Бодентайх до улицы Вальдвег. Нужно дождаться начала занятий в школе и, как и планировала, передать вещи Артуру, чтобы он отвез их к себе домой. Правда, каким образом отсидеть целый день на уроках после такой ночи, я не представляю. Также плохо я себе представляю, как добраться от полицейского участка до школы. Я понятия не имею, где территориально в Ильцене я нахожусь.
Развлекаю себя тем, что пишу сообщение Леа. Уже утро и, возможно, она проснулась, чтобы собираться на работу.
– Знаешь, где я? В полицейском участке.
– Oh Gott! (О, Господи!) Только не это! Что случилось?
Коротко описываю ночное происшествие. Потом отправляю информацию Жене. Он почему-то не слишком взволнован.
– Ну и хорошо, правильно сделала. Теперь сможешь уехать спокойно. И вещи забрала, наконец. Куртку мою, кстати, тоже нашла?
Я рассчитывала на его сочувствие, ожидала услышать вопросы о моем состоянии. Ведь я пережила такой стресс, провела ночь без сна. Но он спрашивает про наличие куртки, которую он мне купил. Спросить про мое самочувствие ему не приходит в голову.
Наконец, кто-то окликает меня.
– Фрау Аверина? Простите, что пришлось так долго ждать.
В дверях, улыбаясь, стоит невысокая спортивного вида женщина в джинсах и толстовке. Слегка за пятьдесят, хотя возможно, и больше. Светлые волосы, подстриженные очень коротко, уложены гелем в мужскую прическу «ежик».
Ее радушная и приветливая улыбка не может спрятать цепкий взгляд профессионального полицейского. Холодные серые глаза, лишь слегка тронутые макияжем, внимательно сканируют меня. Так как она не носит форму, и мне пришлось прождать ее полтора часа, я заключаю, что передо мной не рядовой полицейский.
Она протягивает руку, и мы обмениваемся рукопожатием.
– Меня зовут Эмма Вильке. Я бы хотела побеседовать с Вами, пройдемте наверх.
Фрау Вильке любезно подхватывает мою сумку с вещами за одну ручку и помогает мне подняться по лестнице.
– Лифт пока не работает, мы только пару дней как переехали сюда из старого участка, – объясняет она.
Значит, мне не спроста показалось это здание совсем необжитым при первом впечатлении.
У фрау Вильке отдельный кабинет на втором этаже. Пока я сажусь на предложенный мне стул, пытаясь пристроить около ног рюкзак, она еще раз бегло перелистывает бумаги с моим делом у себя на столе. Недаром ребята из полицейского участка трудились всю ночь, строча на клавиатуре мои показания: в сформированном файле формата А4 несколько страниц печатного текста, а в конце документа даже прикреплен CD-диск, видимо, с моими профилем и фото с сайта-знакомств, которые я перекинула на полицейский телефон.
– Вы понимаете, что все то, что происходит в Вашей семье, – это насилие?
– Да, понимаю.
Эмма Вильке что-то ищет в своем компьютере, выводит найденный документ на печать. Из принтера с мягким шелестом выползают листы с текстом. Она скрепляет их степлером и протягивает мне: