– Болит ли у вас голова?
– Нет, голова не болит, но я чувствую тошноту. Все это из-за волнений, – Йенс, как всегда, чрезвычайно разговорчив и откровенен с окружающими, он хочет вызвать к себе сочувствие у медиков. – Моя жена вызывала полицию прошлой ночью… Знаете, как это бывает, мы немного повздорили. Она русская, это вечное недопонимание из-за проблем с языком…. Я всегда желал ей добра. И такой стресс очень опасен в моем возрасте и с моим давлением…
У парней его рассказ не взывает никаких эмоций, они просто выполняют свою работу, и им нет никакого дела до наших семейных дрязг. Ожидаемый эффект от введенного лекарства не последовал. Давление снизилось совсем не намного, а потом снова поползло вверх.
– Я предлагаю Вам поехать с нами в больницу, где вам смогут оказать более профессиональную помощь, и Вы будете под наблюдением. Такое давление опасно для жизни.
Я вся во внимании. Если он согласится поехать в больницу, мне не придется завтра прятаться у моих друзей, и я смогу спокойно жить в квартире одна, почти до самого отъезда! Кроме того, с меня будет снята ответственность за состояние Йенса, ведь он будет под присмотром врачей. Это был бы самый лучший из возможных вариантов.
Но, как и следовало ожидать, Йенс наотрез отказывается госпитализироваться, и это подтверждает мои предположения о том, что весь этот спектакль со скорой разыгран специально. У него нет никаких веских причин не ехать в больницу, однако он упрямо стоит на своем. Озадаченные медики никак не могут понять его путанных объяснений по поводу того, что он не может оставить свою жену совсем одну, ведь он чувствует ответственность за нее. Кто же будет заботиться о ней, ходить за покупками и прочая ерунда, как будто речь идет не о взрослой женщине, а о беспомощном ребенке.
– Но в таком состоянии Вы не можете ходить за покупками, -говорит ему медик.
– И я в состоянии сама позаботиться о себе, – раздраженно прибавляю я.
Давление держится на прежней отметке, поэтому старший набирает номер другого коллеги, чтобы проконсультироваться с ним насчет дальнейших действий. Уже минут через пять в квартиру заходит высокий зрелый мужчина, примерно ровесник моего мужа. По уверенности, с которой он держится, и точным коротким вопросам, которые он задает присутствующим и получает от них ответы о проделанных процедурах, я понимаю, что это настоящий врач. Оценив ситуацию, он решительно требует от моего мужа соглашаться на госпитализацию. Но как бы не так! Он плохо его знает. Йенс действует по своему сценарию, и в его планы не входит потеря контроля надо мной. Он не собирается оставлять меня одну ни на минуту. Хотя в качестве компромисса ему предлагают провести в Krankenhaus (больнице) всего одну ночь. После безуспешных попыток убедить Йенса, врач в крайнем раздражении покидает наш дом, дав медбратьям короткое распоряжение подписать с больным отказ от госпитализации и на этом закончить свой визит.
После его ухода ребята начинают собираться, необходимые формуляры заполнены, Йенс подписывает бумаги. Перед уходом старший из медбратьев поворачивается ко мне и внезапно обращается на чистом русском языке. Я не удивлена, что слышу русскую речь. Здесь встречается много русских, в том числе, и среди медиков. Я удивлена лишь тем, что он молчал и не выдавал своего русского происхождения до этого.
– Вы русский? Откуда Вы?
– Казахстан.
Понятно, русский немец. Или немецкий русский. Как посмотреть.
– А Вы?
– Северный Кавказ, Ставрополье.
Парень начинает объяснить, что мой муж отказался от госпитализации по непонятной причине. Я останавливаю его:
– Я поняла все, о чем вы говорили между собой. Вы можете не повторять.
– Хорошо, – кивает он. – Мы оставляем его на Ваше попечение. Но если ему станет хуже, Вы должны снова позвонить 112, и тогда мы заберем его незамедлительно уже без его согласия.
После ухода медбратьев Йенс недолго остается в постели. Уже через полчаса он отправляется на кухню за бутылкой пива, что еще больше утверждает меня в мысли, что все это представление было разыграно специально, чтобы внушить мне чувство вины и не позволить оставить его из-за угрызений совести. Ну нет, этот номер уже со мной не пройдет.
– Как ты себя чувствуешь? Тебе лучше? – спрашиваю я больше для проформы.
– Немного лучше, видимо лекарство подействовало, наконец.
– Но тебе не следовало бы пить пиво при таком давлении.
– Я уже говорил тебе, что пиво при высоком давлении полезно. Так говорит мой врач.
Йенс намекает на мочегонное действие пива. Я скептически хмыкаю. Эту легенду я слышала от него много раз, но никто не убедит меня в том, что алкоголь может быть полезен при гипертонии, особенно одновременно с медикаментами. Впрочем, это его дело. А я, наконец, могу со спокойной совестью пойти лечь спать, уже 36 часов я без сна, в отличие от него.
Но не успеваю я уединиться в спальне и открыть WhatsApp, чтобы написать Жене отчет о том, что произошло за последние часы, как Йенс появляется на пороге. Он явно настроен поговорить.
– Почему ты вернулась сегодня без сумки? Где ты оставила вещи?
– Они у моих друзей в Бад Бевензене, они слишком тяжелые, чтобы нести их сюда.
– Ах так! Значит, я был прав: ты не едешь на рождественские каникулы, чтобы повидать свою семью. Ты планируешь покинуть меня навсегда.
В его голосе звучит едва сдерживаемый гнев, и мне снова становится страшно. Неужели весь этот кошмар начинается сначала? Еще одну ночь я просто не выдержу!
– Послушай, я очень устала, я не спала много часов. Оставь меня в покое, я не хочу больше никаких разговоров.
– Ты обманываешь меня. Я забочусь о тебе, я даже не поехал в больницу из- за тебя.
– Понятия не имею, почему ты не поехал в больницу. Я тебя об этом не просила, я вполне могу оставаться одна. Если ты так болен, как говоришь, тебе следовало согласиться на предложение врачей, – раздраженно отвечаю я.
Сердце снова начинает отбивать лихорадочный ритм, организм выбрасывает в кровь адреналин, чувствуя надвигающуюся опасность. Неужели я недооценила его, решив, что после визита полиции он присмиреет?
– Ты хотела тайно покинуть меня снова. Ты должна принести вещи назад, твой дом здесь.
Несмотря на страх, я начинаю закипать:
– Я принесу вещи тогда, когда сочту это нужным. И, черт возьми, я устала, ты понимаешь это или нет? Оставь меня в покое, я не хочу продолжать разговор. Выйди из комнаты и закрой дверь с другой стороны. Или ты хочешь, чтобы я снова вызвала полицию?
Этот довод возымел свое действие. Он колеблется несколько мгновений, ему очень хочется продолжать, это видно по борьбе эмоций, отразившихся на его лице. Но моя угроза все же испугала его и заставляет отступить. Перекосившись от злости, но, не смея настаивать, он выходит вон. Я с облегчением выдыхаю.
После этой сцены мне требуется еще около часа, чтобы успокоиться и позволить себе заснуть. Все это время я продолжаю прислушиваться к его шагам и его действиям. Я слышу, как он звонит кому-то, может быть, матери, может быть, Карстену. Его голос полон ненависти и злобы, но слов я разобрать не могу. Впрочем, мне уже все равно, я, наконец, проваливаюсь в сон. Я поняла, что в этой схватке я победила, и он не посмеет тронуть меня. И завтра я сделаю все так, как запланировала. И уже никто не сможет помешать мне улететь в Россию на каникулы 24 декабря.
Глава 10. Новогоднее «пати» с международным размахом
Утром отправляюсь в школу, положив в рюкзак некоторые нужные вещи, которые не унесла с собой раньше. Теперь я вернусь в Бад Бодентайх только в январе после новогодних каникул. Я выспалась и у меня прекрасное настроение: сегодня в школе мы отмечаем Рождество и Новый год. После праздника я еду к Артуру и Люси. А потом меня ждут каникулы дома в России рядом с Женей. Я буду спать в объятиях мужчины, который за несколько лет совместной жизни стал мне родным, несмотря на все что происходило между нами, в квартире, где мне знаком каждый угол и каждая мелочь, и, наконец, смогу почувствовать себя в полной безопасности. Это почти рай для меня после полной тревоги жизни рядом с Йенсом, в чужом враждебном окружении, где мне приходится просчитывать каждый мой шаг и где мне особенно некомфортно после последних событий.
Йенс, почему-то, уверен, что сегодня вечером я вернусь домой как обычно. Да еще и привезу обратно свои вещи. Перед выходом из дома он напоминает мне, что я должна забрать вещи у друзей, потому что им там не место. Я поражаюсь его не понятно на чем основанной уверенности. Может быть, он думает, что, раз я все-таки после ночи в полицейском участке приехала домой, а не сбежала к друзьям, это хороший знак, свидетельствующий о том, что я одумалась и принимаю его условия? Черт возьми, я была бы полной дурой, если бы притащила вещи назад после того, как я с таким трудом вызволила их из его подвалов с помощью полицейских! Но, чтобы не возбуждать подозрений, я не перечу ему сегодня, пусть витает в своих фантазиях. Вечером ему уже откроется правда.
ERX RB47, который следует по маршруту Брауншвейг-Ильцен, единственный поезд, проходящий через станцию Бад Бодентайх, прибывает вовремя. Опоздания поездов в Германии, как я уже говорила, не редкость, и раза три-четыре в неделю ожидающие на перроне пассажиры вынуждены слушать объявление: «Zug ERX RB47 kommt später circa 10 (5, 15) Minuten» (Поезд ERX RB47 прибывает позже приблизительно на 10 (5, 15) минут…). Но сегодня все идет по плану, кроме… Я достаю мобильник, чтобы написать Жене, что мой отъезд из дома прошел нормально, но мобильный интернет почему-то не работает. Ну да, точно, сегодня 20 число, как раз день оплаты! Попросить Йенса внести ежемесячный платеж я не могу, так как теперь у меня и с ним нет связи. Но даже если бы она и была, я не хочу просить его ни о чем. Теперь не только мобильную связь, но и дорогу до аэропорта я должна буду оплатить сама, вернее, с помощью Жени. После покупки авиабилета, у меня еще остается на карте немного средств, которые он мне перекинул, этого должно хватить на все.