Рита самозабвенно выплясывает вместе со всеми. Она никогда не воздвигает границ между собой и своими учениками, отчасти потому, что это вообще не принято в Германии, отчасти потому, что она сама по себе хороший простой человек, не только учитель, но наша коллега и подруга.
Но любой праздник рано или поздно заканчивается.
– Счастливого Рождества и счастливого Нового года, – желаем мы друг другу, прощаясь.
В школе начинаются новогодние каникулы, которые продлятся до 7 января. В России в это время еще продолжаются праздники, а Рождество, собственно, только начинается.
В Германии, как и по всей Европе, Рождество празднуют в ночь с 24 на 25 декабря. Мои немецкие муж, любовник, соседи были несказанно удивлены тем, что в России Рождество отмечают уже после Нового года, а не перед ним. Собственно, рабочие дни в Германии начинаются 2 января, из-за чего возник конфликт между мной и Йенсом, когда я оформляла в прошлом году документы на воссоединение, чтобы переехать к мужу на правах его супруги. Я отказывалась ехать в Посольство в Германии в Москве в первых числах января, полагая, что оно будет закрыто на праздники. Йенс же настаивал, что Посольство Германии подчиняется законам Германии и живет по календарю Германии, и, стало быть, 2 января там уже рабочий день. Кстати, тут он оказался прав. Но я все равно тогда настояла на своем и полетела в Москву только 9 января. Невероятно, но с тех пор прошел почти год. Почти год, как я, то убегая, то возвращаясь назад, живу в Германии.
На этот раз Сочельник, ночь перед Рождеством, я буду встречать в Адане в Турции, в стране Ислама. Ох уж эта Адана и мысли о ней! Теперь, когда моему отъезду из Германии ничто больше не угрожает, мои страхи сконцентрировались на пересадке в этой маленькой точке земного шара. Собственно, в ужас при мысли о пересадке в этом аэропорту на сирийской границе я пришла, как только купила билет и узнала, что мне предстоит там провести 12 ночных часов. Однако проблемы с Йенсом, которые ставили под вопрос сам полет, оттеснили на какое-то время эти переживания в дальний угол моего сознания. Но теперь я снова и снова думаю о предстоящей поездке, пытаясь представить все в деталях.
То, что я пропущу Weihnachten (Рождество, нем.) – самый красивый и волшебный праздник в Германии, конечно грустно, но можно пережить, тем более, рядом с Йенсом мне все равно ничего интересного не светит: ни похода на рождественские ярмарки, ни украшенной елки дома. Но то, что я всю ночь буду вынуждена оставаться в маленьком аэропорту, на границе с Сирией, нынешним центром мирового терроризма, реально пугает меня. Кроме того, когда я попыталась в интернете найти хоть какую-то информацию об аэровокзале Аданы, я столкнулась с тем, что данных почти нет. На специальном сайте, где путешественники делятся информацией и своими впечатлениями об аэропортах по всему миру, об Адане нашелся лишь один отзыв, в котором было написано, что там нет мест для зарядки телефонов и других устройств. Что это за аэропорт такой, что даже нет возможности зарядить телефон! И хотя в характеристиках значилось, что аэропорт не закрывается на ночь, у меня все же были большие сомнения по этому поводу.
– Марин, идем? – окликает меня Люси.
– Уже бегу, -спохватываюсь я.
– Ты пока поживешь у Артура? – еще раз уточняет Рита.
– Да, мы сейчас едем к нам домой, – отвечает Люси за меня.
Выходя из здания, бросаю взгляд на дверь. Открою ли я когда-нибудь ее снова? Я по-прежнему не уверена, вернусь ли я обратно.
Глава 11. Гостеприимство по-армянски и Рождественская ночь на сирийской границе
Я провожу в гостеприимном доме моих друзей вечер после школьного «пати» и весь следующий день. Меня окружили вниманием и заботой. Люси – прекрасная хозяйка, она готовит исключительно национальные блюда, привнеся в Германию частичку своей далекой родины. Их стол всегда ломится от яств, а сейчас, пользуясь тем, что мне приходится у них задержаться еще на день, Люси и Артур решают отметить со мной наступающие праздники. Поэтому, в дополнение к обычным армянским блюдам, Артур готовит на заднем дворе шашлыки. Мы пьем шампанское и водку, звучат армянские и греческие мотивы. Дочери Артура 16-летняя Лана и 18-летняя Ирэна прекрасно поют и танцуют. Я чувствую себя как среди родных людей. Записываю на видео, как танцуют национальные танцы Люси и девочки, хочу сохранить эти моменты на долгую память. Мне стелют кровать на большом мягком кожаном диване в зале.
Вечер омрачается лишь сообщениями от Йенса. До него, наконец, дошло, что я не вернусь больше домой, и он допустил огромную ошибку, отпустив меня сегодня в школу. Я не желаю читать гадости, которые он мне пишет, и блокирую его номер. Теперь ему до меня не дотянуться.
На следующий день Артур показывает мне свой городок. Мы гуляем по центру Бад Бевензена, где стоит украшенная рождественская ель, и сосредоточено много кафе, баров и ресторанов. Артур показывает мне греческий ресторан, где он работал поваром, и откуда все-таки уволился недавно из-за проблем со спиной. Я давно знаю из его рассказов, что условия для работы там были просто адские, поэтому поддерживаю его решение, которое не так легко ему далось. Пособия от немецкого государства по безработице и Kindergeld (детского пособия, которое выделяется в Германии на несовершеннолетних детей) ему вполне хватит на первое время, хотя он и не собирается сидеть без дела. Артур просто планирует найти что-нибудь полегче, чем весь день стоять у горячей плиты. Люси периодически подрабатывает горничной в мини-отелях. В Бад Бевензене их превеликое множество. Это курортный городок, куда приезжают достаточно состоятельные немцы, чтобы поправить здоровье.
Артур ведет меня к санаторию, на территории которого есть ванны под открытым небом. К сожалению, я без купальных принадлежностей, поэтому мы просто гуляем вдоль бассейнов, наполненных целебной минеральной водой, от которой в воздух поднимается пар. Люди кайфуют в теплой воде, в то время как на улице над их головами моросит зимний дождик, а температура окружающего воздуха лишь немного выше ноля.
В Пятигорске, на моей родине, тоже есть такие ванны возле «Провала», только дикие. «Бесстыжие ванны», как называют их в народе, вырублены в скале в виде каменных выемок, а вода, наполняющая их, течет из природных горячих источников.
Артур рассказывает по случаю, как они с Люси ходили в немецкие бани.
– Представляешь, там моются все вместе, и мужчины, и женщины, и полностью без одежды!
– Что, даже без купальников и плавок? -удивляюсь я.
– Да, именно нагишом! Так принято. И вот одна пожилая дама садится напротив меня расставив бесстыдно ноги, а я даже не знаю, куда девать глаза, – смеется Артур.
Вечером (и это последний вечер перед отъездом) Артур ведет меня в бар к своему приятелю-греку. Люси осталась дома, занимается хозяйством и приготовлением ужина. Она по-прежнему абсолютно не ревнует ко мне, и это здорово. Я ценю ее доверие. И я благодарна ей за ее гостеприимство и помощь. Ей и, конечно, Артуру.
Старый грек, хозяин заведения и, по совместительству, бармен, сморщенный как сушеный виноград, готовит нам напитки и болтает с Артуром по-гречески. В углу за столиком сидят единственные посетители бара: четверо немцев среднего возраста. Они пьют пиво и смотрят футбольный матч в записи на большом плазменном телевизоре, подвешенном над барной стойкой. Хозяин во время беседы все время косится на меня с интересом. О том, что он флиртует, я догадываюсь, когда Артур говорит, что предложенное мне пиво и орешки идут за счет заведения.
– Он спрашивает, не хочешь ли ты поработать у него? – подмигивает мне Артур.
– Ты серьезно? – поднесенный к губам бокал замирает на полпути.
– Почему нет?
– Но я же уезжаю!
– Но ты же вернешься? Разве нет?
Кладу руку на ладонь Артура и говорю с сожалением:
– Во-первых, я еще не знаю, вернусь ли я. Во-вторых, если я вернусь, Йенс не отпустит меня работать в другой город.
Артур задумывается:
– Здесь нужна помощница-официантка на вечерние и ночные смены, как сейчас. Днем тут почти не бывает клиентов. Основной наплыв после одиннадцати. Работа сменная, всего три ночи в неделю. Утром будешь с нами ездить в школу, а потом возвращаться в Бад Бодентайх к мужу.
Все это звучит заманчиво. Это пахнет свободой и наличными деньгами, которые Йенс не сможет контролировать. Но я понимаю, что это не осуществимо. К тому же, знаки внимания старого грека смущают меня. Не хватало мне еще домогательств этого старика.
Хозяин бара, которому Артур переводит мой отказ, с сожалением качает головой.
– Schade (Какая жалость), – причмокивает он.
Наутро я покидаю дом Артура и Люси, никого не будя. Я попрощалась с ними накануне, и они объяснили, как самой открыть двери и дойти до станции. Артур, правда, порывался меня проводить, но я уезжаю в час слишком ранний, и не хочу больше доставлять неудобства моим радушным хозяевам, которые и без того сделали для меня так много.
– Ничего, я справлюсь сама. Тут всего-то пять минут ходьбы.
Действительно, чтобы попасть на станцию, нужно всего лишь дойти до конца улицы и по подземному переходу подняться на перрон. В полном одиночестве я жду прибытия моего поезда. Мне дышится легко и вольно утренним морозным воздухом, я, наконец, чувствую себя свободной и очень сильной.
В аэропорт Гамбурга я прибываю вовремя, быстро прохожу уже привычные процедуры регистрации и сажусь на свой рейс без всяких приключений.
Я уже давно получаю удовольствие от полетов, и даже не могу представить, как когда-то я боялась полетов и всю дорогу сидела, в огромном напряжении, вцепившись в ручки кресла, даже отказываясь закрывать глаза. Мне казалось, что если я засну и потеряю контроль за ситуацией, то в этот момент с нашим самолетом обязательно что-то случится. Но с тех пор мне пришлось слишком много летать в Германию и обратно, да еще и с пересадками, так что в общей сложности это был уже 12-й или 13-й по счету перелет. Как только страх ушел, появилось приятное чувство сопричастности к избранному классу летающих пассажиров. Теперь я чувствую себя как рыба в воде в аэровокзалах с их бесконечной суетой мигрирующих в разные концы света людей. А в самолете, едва усевшись в кресло, я уже с нетерпением ожидаю разгона и отрыва от земли, самого прекрасного для меня по ощущениям момента во