чались вниз с горы.
Дерево, если ему не мешать расти, стремится к солнцу, растет прямо вверх. Точно так же и ребенок. Подрастая, он попадает в мир запретов и ограничений, привыкает к лозунгу «мечтать вредно». Поддаваясь настойчивым попыткам родителей приземлить дитя неразумное, он выбирает профессию, которая «прокормит», «путевого» человека в мужья и… забывает о своих желаниях. Навсегда или временно. Надо их откинуть и забыть. Это не обсуждается. Ведь теперь жизнь принадлежит не нам…
А зачем тогда жить? Зачем, если жить во благо кого-то другого? Даже во благо великой цели – родить ребенка и создать ячейку общества. Кого будет радовать такая кособокая ячейка? А потом эти люди, с задушенными желаниями доводят себя до отчаяния и приходят ко мне за помощью (что похвально) или кидаются в объятия зеленого змия и прочих скачков из реальности (что очень пагубно), или решают прекратить свое земное существование (что еще хуже). А все потому, что перестают мечтать и запрещают себе желать. Они помнят устаревшие и давно не работающие лозунги: следовать своим желаниям неприлично, эгоистично и некультурно. И не адаптируются к современной реальности.
Я вздыхала, глядя в посеревшее окно. Оно было маленькое, от старого покосившегося пластика веяло холодом и одиночеством. Я поняла, что просидела в одной позе несколько часов, вспоминая детство. И меня не мучила совесть. Я предавалась воспоминаниям, листая мысленный фотоальбом, прокручивая различные ролики. Мне не надо было заботиться об ужине для мужа и детей, не надо обременять себя уборкой жилплощади, свое личное время я распределяла сама. Не надо ритуально стирать пододеяльники, простыни и наволочки по субботам, а по воскресеньям переглаживать стопку засушенного белья. Не надо вскакивать на рассвете и нестись на рынок за свежим домашним творогом, а потом с упоением жарить сырники, пропахивая весь дом клубами раскаленного подсолнечного масла. Не надо трясти половички, штопать носки и стирать целлофановые пакетики. В наш век технологий и доступности все эти хозяйственные заморочки из детства ушли в небытие. Осталась лишь острая потребность в любви. В друзьях. В одобрении и поддержке близких людей. Во времени, которое всецело твое. В семейных ценностях, любимых фильмах, хорошей музыке, интересных книгах, авантюрных приключениях и новых знакомствах.
И когда за окном окончательно стемнело, а мое душевное состояние напоминало дрожащую на ветру батистовую занавеску, позвонила Татьяна.
– Меркулова, бери такси и дуй ко мне. Я за тобой соскучилась.
Ее голос был тихим и грустным, как мое настроение. Хотелось плакать, но я сдержалась. Неужели моей подруге может быть так же тоскливо, как и мне? Она неудержимая оптимистка, самодостаточная и уверенная. Для того чтобы чувствовать себя счастливой, ей никто не нужен, даже Николай с его деньгами. Свою жизнь она всегда строит сама, не советуясь ни с родителями, ни с подругами.
Одевшись, выскочила на улицу, поймала попутку и назвала адрес.
Татьяна меня ждала. Это было видно по накрытому столику в гостиной. Тарталетки, коньяк, мандарины и мои любимые блинчики с красной икрой. Маленькие, диаметром с чашку. Она их сама печет. У Таньки есть такая миниатюрная сковородочка, как игрушечная. Помню, смеялась, когда впервые ее увидела. А подруга, вскинув голову, заявила, что каждая уважающая себя женщина должна контролировать объем потребляемой пищи, и свой вес соответственно. Проще говоря – меньше жрать. Принимать еду маленькими порциями. Этого принципа она придерживается всю жизнь.
– Меркулова, привет.
Она кинулась обниматься, окутав ароматом своих духов. Веселая, как всегда, только глаза грустные.
– Где Колька?
Я прошла в комнату.
– В командировке, – она отмахнулась, – я очень рада, что не буду видеть эту рожу почти месяц.
– Опа-на, что-то новенькое.
– Знаешь, надоела эта игра в счастливую семью. Решила снова работать и сама себя обеспечивать.
Я застыла с блинчиком во рту. Надо было его вытащить обратно, потому как прожевать не получалось. Горло мгновенно пересохло, а челюсть отказывалась разжиматься. Ее признание было неожиданным, сродни объявлению английской королевы о том, что она покидает престол и будет самостоятельно зарабатывать на хлеб.
– Я не люблю человека, с которым живу.
Я не могла выдавить ни слова. Выпучила глаза, как рыба-шар, и пыталась справиться с тем, что торчало в зубах.
– Я понимаю, что ты мне сейчас скажешь, – махнула Таня рукой в мою сторону, – он меня любит, я позволяю себя любить – идеальная модель брака. Я тоже так думала всегда. Доход стабильный, мужчина щедрый, свой дом, шуба, бриллианты – что мне еще надо?
Я кивнула.
– Любви хочется, – ее голос мгновенно потеплел, – настоящей.
Я не шевелилась.
– Меркулова, нам скоро сороковник стукнет, и как бы мы ни молодились, лет не убавить и здоровья не вернуть. Ирка молодец. Дуреха дурехой, но родить двоих успела. А мы с тобой, старые клячи, так и помрем бездетные.
– Ты белены объелась? До сороковника еще семь лет!
Мне удалось справиться с препятствием, мешающим говорить, я мгновенно запротестовала.
– А кто говорил, что женщине столько лет, на сколько она сама себя ощущает? Что настоящая женщина не должна работать по восемь часов в сутки «на дядю» и пахать у плиты – тоже не ее? Что…
– Стоп! – она подняла руку. – Я помню все, что говорила. И не отказываюсь. Тебе заявляю, что я готова к материнству. Созрела, понимаешь? Инстинкт проснулся. Хочу ребенка, но от любимого мужчины. Это обязательное условие. Пока его найду, влюблюсь, забеременею и рожу, не известно, – сколько времени пройдет.
– Давай выпьем, – предложила я.
Такую неожиданную информацию нельзя воспринимать на трезвую голову. Кардинальные изменения в Танькиной голове вычеркнули мои меланхолические раздумья, которым я предавалась накануне.
А после пятой рюмки я вдруг отчетливо поняла, что на самом деле хочу того же самого – ребенка от любимого мужчины. Как гром среди ясного неба… Ребенок? Ребенок… Ик…
Напившись до чертиков, попутно признаваясь друг другу в скрытых желаниях, решили позвонить Ирке.
– Во-ро-буш-ки-на, – пропела Татьяна в трубку. – Приезжай к нам.
– Ты на часы смотрела?
Ирине предложение явно не нравилось.
– Полвторого ночи! Дети давно спят, и я тоже.
– Ирка, – заныла Татьяна, – приезжай. Нам тебя не хватает.
– Ты че, нализалась, что ли???
– Зачем так грубо? – Таня надулась. – Мы вдвоем с Меркуловой посидели, поболтали чуть-чуть под коньячок.
– Дорогая, с кем ты разговариваешь? – послышалось где-то в трубке.
– Ирка, с кем ты там разговариваешь? – переспросила Татьяна.
– С тобой! – рявкнула и отключилась.
Татьяна повернулась ко мне, приподнимая удивленные брови:
– Мне кажется, я слышала голос мужчины.
Придерживаясь края стола, я поднялась и попыталась сказать четко, как на демонстрации:
– Наша Ира спит не одна.
– Во дела-а-а, – Танька присвистнула, – а девочка повзрослела.
Мы замолчали на целую вечность. Потеряв нить разговора, я поддалась уговорам Морфея. Меня стало клонить в сон.
Как уснула, не помню, проснулась рядом с Танькой на ее семейном ложе. Голова не болела, но ощущение неправильных поступков терзало совесть. Наносить непоправимый вред здоровью в моем возрасте недопустимая роскошь. А главное, зачем? Те же задушевные разговоры с подругой можно вести без принятия энного количества алкоголя внутрь. Непривычно, согласна, но учиться этому искусству надо. Обыкновенный стереотип «поплакаться в жилетку» срабатывает после первых пятидесяти граммов. На этом надо было тормознуть.
– Меркулова, – хрипло позвала Татьяна, – ты че застыла в позе напуганного богомола? Слазь с кровати.
– Доброе утро, – пробурчала в ответ, недовольная прерванными размышлениями.
– Мне такой сон приснился, – продолжала хрипеть Таня, – цветной, как реальный.
– Значит, сбудется.
Я сползла с кровати и закуталась в халат. Хотелось чая с лимоном, желательно целое ведро.
– Ты правда думаешь, если сон красочный, он что-то символизирует?
– Тань, мне каждую ночь подобные сны снятся. Откуда я знаю, что они значат?
– Ну, ты ведь психолог.
– Ах да, как я могла забыть?
Я сунула ноги в мягкие тапки, продолжила:
– При чем здесь это? Кстати, психотерапевты считают, что яркие сны снятся шизофреникам. С запахами, ощущениями и переживаниями.
– Сама ты шизофреник!
Я улыбнулась и направилась в ванную.
Если бы я могла тогда предположить, что эта невинная домашняя пьянка положит начало серьезным переменам в жизни каждой из нас, сто процентов, не откликнулась бы на приглашение. Осталась бы дома и продолжала грустить в одиночестве.
Ирина позвонила и предложила организовать девичник.
– Есть повод.
– Без спиртного!
Я была категорична.
– Как скажешь, – она смеялась, – приходите в субботу, жду.
Субботнее утро было тихим, безветренным. Для мая месяца очень подозрительно. Как будто природа затаилась и собиралась грянуть грозой, как в легендарных стихах об этом времени года. Иришкина квартира все так же пахла печеными сладостями прямо с порога.
– Меркулова, ты как хочешь, – Татьяна выудила из пакета бутылку коньяка и банку консервированных ананасов, – а мы с Ириной тяпнем.
– Я тоже пас, – Иришка пожала плечами.
– Вы что, в трезвенницы записались? Ведем здоровый образ жизни!? Это сейчас модно, да?
Таня не на шутку рассердилась:
– Ты чего? Я не могу сейчас пить так, как раньше. Дети дома и тем более в моем положении.
– Так-так, договаривай.
– Ира, ты что?..
Мы застыли, ожидая сакраментального продолжения. Ира оглянулась, встала, прикрыла дверь и выдохнула одним словом:
– Я беременна.
Еще пару секунд две дамы с открытыми ртами приходили в себя. Вскоре к ним вернулась речь.