Галина, потрепанная после долгой дороги, с грязной головой, не спавшая в поезде ни мгновения, пыталась заглянуть через ее плечо вглубь квартиры:
– Товарищ Костецкий дома?
– Чего надо? – повторила домработница.
– Кто там? – спросил, выходя в прихожую, Костецкий. Был он при полном параде – в свежей гимнастерке, перепоясанной портупеей, в сверкающих сапогах, с новенькой кобурой, из которой торчала массивная рукоятка «нагана», и с летчицким планшетом у колен.
– Вот так сюрприз! – удивился он, увидев Галину, а рассмотрев, в каком она состоянии, тут же сделался серьезным. – Случилось что?
– Случилось, – поникла Галя. – Толю арестовали.
– Ступай отсюда! – приказал Костецкий домработнице.
– Товарищ Костецкий! – взмолилась кухонная ведьма. – Ну дайте мне, Христа ради, записку в вашу поликлинику, к зубнику, чтоб мне зуб вырвали! Уж как я маюсь! Как маюсь! Вся извелась! – невнятным басом ныла она.
– Ты меня извела, ведьма! – закричал Костецкий. – Третий день тебе талдычу, дуре: поликлиника закрытая, только для членов Верховного совета и членов их семей! Иди к районному зубодеру!
– А вы напишите, что я ваша теща! – ныла домработница.
– А чтоб тебя! – остолбенел от такой наглости военлет. Рука его потянулась к поясу с кобурой, потом ниже к кожаному шнурку, на котором висела летчицкая планшетка. Из планшетки был извлечен блокнот, на страницах которого типографским способом было написано «депутат Верховного Совета СССР тов. Костецкий В. А.».
Беззвучно ругаясь, он чиркнул в блокноте несколько строк, вырвал блокнотный лист, сунул его домработнице и приказал:
– Исчезни!
Домработница исчезла.
– Говори, – повернулся он к Галине.
Тяжелый транспортный «ТБ-3»[25] плюхнулся гофрированным пузом на бетон взлетно-посадочной полосы тушинского аэродрома. Моторные винты завертелись в обратную сторону, дыбом встали закрылки, и шасси тормозящего гиганта оставили на бетоне жирные сажевые следы разогретой донельзя резины. Самолет подрулил к группе военных, ожидавших его, и остановился. Техники подтащили трубчатый стальной трап, из самолета спустились на землю его пассажиры, в числе которых был и полковник Ковров.
Был он мрачен. Со встречающими поздоровался зло и коротко.
– Товарищи! – возвысил голос после окончания приветствий невысокий и невероятно широкий в плечах генерал, у которого бритая голова росла из капюшонных мышц практически без шеи. – На предполетный инструктаж – полтора часа, на подготовку к полету – час! Представители конструкторского бюро и летно-испытательной станции ждут вас в ангаре. Вопросы есть?
Летчики молчали.
– В пятнадцать сорок, – генерал взглянул на свои огромные наручные часы с циферблатом размером, казалось, с кремлевские куранты, – всем собраться у наблюдательно-полетного пункта. Полковник Ковров, вы отсидите оставшийся срок на гаупвахте после выполнения задания. Разойдись!
– Здравствуй, чего такой мрачный? – невинно спросил у друга подошедший Костецкий.
– Здорово. Есть причины. Потом расскажу, – зло ответил Ковров. – Извини, мне к телефону надо.
– А Галина где? – не отставал Костецкий.
– Валера, – остановился Ковров, – сейчас ты ко мне не приставай! Мне сейчас не до тебя! Мне жену надо найти! – проникновенно предупредил он.
– Я понимаю, – очень убедительно сказал Костецкий.
– Что ты понимаешь! – в отчаянии махнул рукой Ковров и побежал в сторону штаба. И вдруг резко остановился, медленно повернулся к Костецкому и спросил подозрительно:
– А ты что здесь делаешь?
– Я? – удивился Костецкий.
– Ты, – подтвердил Ковров, – это же не твой аэродром. Чего ты сюда приперся?
– Он меня привез, – голосом Гали сказало «нечто», одетое в бесформенный комбинезон технического состава, в наглухо застегнутом летнем шлеме, из-под которого выбивалась прядь волос.
«Нечто» до этого стояло около машины Костецкого, на автомобильной стоянке около ангара, в ряду других автомобилей военного начальства, и до поры старалось не привлекать внимания. Обычный техник, какие десятками слоняются по аэродрому каждый божий день.
Ковров как-то вдруг обмяк и спросил Костецкого:
– Почему не сказал?
– Не мог, – пожал плечами Костецкий, – вам же полетное задание давали… – и пошел к ангару.
Но, не пройдя и двух шагов, остановился:
– Вы это… только целоваться не вздумайте. А то подумают… летчик с техником… – и он, повернувшись, продолжил свой путь.
– Извини меня, – попросил прощения Анатолий. – Глупо все вышло…
– Я была у мамы, – сообщила Галина. – Она согласна. Она нас благословила.
– Заочно? – удивился Ковров.
– По фотографии. Я купила в киоске твою фотографию и показала маме. Она посмотрела на тебя и одобрила, – рассказывала Галина. – Ты ей понравился.
Галя не удержалась и, воровато оглянувшись, поцеловала мужа.
– Я люблю тебя! – Анатолий ни на кого не оглядывался.
Он просто обнял Галину, приподнял ее от земли и так держал, целуя до тех пор, пока от ангара не крикнули:
– Товарищ Ковров! Товарищ полковник!
Только тогда он поставил ее на землю и, не оглядываясь, побежал к звавшим его.
– Толя! – позвала его Галя.
Ковров остановился.
– А когда я буду знакомиться с твоими родителями?
– Я разве не говорил тебе? Я сирота! – без сожаления сообщил Анатолий.
Галина стояла рядом с Костецким и смотрела на то, как заводились поочередно моторы истребителей, как техники вытаскивали из-под шасси «каблуки» на длинных стальных шнурах, как побежал к своей машине ее Толя, уже переодетый в летчицкий комбинезон, в неуклюжих унтах на ногах, несмотря на летнюю жару; перепоясанный ремнями болтающегося сзади парашюта. С его самолета только что сняли брезент, укрывавший его от чужих глаз, потому что самолет был совершенно новый, еще не вошедший в серию. Как легко по крылу забрался он в свой самолет, как взревел двигатель, и истребитель стал выруливать на старт.
Стартер взмахнул флажком, самолет Коврова понесся по взлетно-посадочной полосе, оторвался от земли и почти вертикально взмыл в небо. Там, в небе, как и все остальные самолеты, он сделал разворот, с ревом пронесся над аэродромом, над Галиной головой, и через мгновение превратился в неясную точку в синей небесной дали.
Так начиналась их любовь.
Глава 3О превосходстве тех, кто смотрит на всех свысока
– Добро пожаловать! – сладко улыбалась домработница, – совет вам да любовь! Деточек хороших много! А меня зовут Татьяной Тимофеевной!
Ковров подхватил чемоданы и вошел в квартиру. Следом вошла Галина. Она обвела взглядом огромную прихожую, в которую выходило, как ей поначалу показалось, бессчетное количество массивных двустворчатых дверей с такими большими и затейливыми бронзовыми ручками, что за них страшно было браться.
Татьяна Тимофеевна, вышколенная в УПВКС РККА[26], поочередно распахивала двери. Все комнаты были обставлены.
Сзади новоселов томился ожиданием молоденький лейтенант – порученец полковника Коврова. Он нес несколько связок с книгами и круглую коробку для шляп.
– Дворец! – подытожила свое первое впечатление Галина. – Сколько здесь комнат?
– Семь, – четко ответила Татьяна Тимофеевна, – и еще одна маленькая, для меня.
– Вы с нами будете жить? – удивилась Галина.
– Я вместе с квартирой, – радостно подтвердила Татьяна Тимофеевна.
– Санек! – обратился Ковров к порученцу.
– Слушаю, товарищ Ковров, – поставил книги на пол лейтенант.
– Сходи, будь добр, во двор, поймай кота, – попросил Ковров.
– Зачем? – не понял лейтенант.
– Понимаешь, примета есть такая – в новый дом первым надо кота пустить, – пояснил прославленный летчик.
– Слушаюсь! – козырнул лейтенант и побежал вниз по лестнице.
– Обедать будете? – спросила Татьяна Тимофеевна.
– И обед есть? – ужаснулась Галина.
– А как же? – удивилась домработница. – На первое – борщ, на второе – битки телячьи с рисом и кисель. Это я сегодня на свой вкус приготовила, а потом вы будете мне заказывать.
– А сама-то я смогу готовить? – мрачно спросила Галина.
– Конечно! – всплеснула руками Татьяна Тимофеевна.
Вбежал запыхавшийся порученец, держа в руках дергающегося и отчаянно вопящего помоечного кота. Вслед за ним, громко топая сапогами, вбежал человек в полувоенной форме и представился:
– Комендант дома Семенюк.
Ковров кивнул коменданту и распорядился:
– Пускай!
Порученец выпустил кота, который стремительно исчез в недрах квартиры.
Теперь, после кота, Татьяна Тимофеевна показывала квартиру подробно.
– Это ваш кабинет, – она сделала широкий жест рукой, представляя кабинет.
– Книги откуда? – спросил Ковров.
– Книги вчера из публичной библиотеки привезли, – пояснил комендант, – библиотекарша лично по полкам расставляла.
– Это столовая! – представила домработница следующую комнату.
– Я ее боюсь, – шепнула мужу Галина.
– Я тоже, – согласился Анатолий.
– Каминный зал! – объявила Татьяна Тимофеевна.
– Если дрова нужны, ко мне обращайтесь, – подал голос комендант дома, который сопровождал экскурсию. – И вообще обращайтесь, – добавил он после паузы.
– Ваша комната, Галина Васильевна, – домработница распахнула створки дверей.
Она по-хозяйски входила в представляемые комнаты, в самый их центр, тщательно оглядывала их – все ли на месте, все ли в порядке. А чета Ковровых, наоборот, в комнаты заходить боялась и заглядывала в них, не переступая порога.
– Спальня, – как-то по-особенному произнесла домработница.
Комендант понимающе улыбнулся.
– Чего лыбишься? – спросил Ковров.
– Я? – испугался комендант.
– Ты, – подтвердил полковник.
– Смешное вспомнил. – Комендант обернулся за помощью к порученцу.