Но выражение лица лейтенанта не сулило ничего хорошего.
– Больше не вспоминай! – посоветовал Ковров.
– Не буду, – искренне пообещал комендант.
– Гостевая комната, – открыла следующие двери домработница.
– Татьяна… – попытался вспомнить отчество домработницы Анатолий.
– Тимофеевна, – подсказала домработница.
– Вот что, Татьяна Тимофеевна, на сегодня свободна, – отпустил Ковров.
– А обед? – расстроилась Тимофеевна.
– Мы сами, – успокоил ее Ковров.
– Хорошо, – согласилась домработница, – я у себя буду.
– Нет, – не согласился Ковров, – иди, Тимофеевна, погуляй! В кино сходи, в Парк культуры. Вон погода какая стоит.
Он сунул ей пятидесятирублевую купюру и выставил за дверь. Вслед за домработницей тихо вышел озадаченный комендант, сопровождаемый суровым порученцем.
Оставшись одни, они сели в прихожей на низенькую, темного дуба тумбу для обуви и сидели еще долго, приходя в себя от такого количества впечатлений.
– Во как советское правительство заботится о своих летчиках! – оправдываясь, сказал Ковров.
– Да уж… – откликнулась Галина. – Как же тут жить? – неожиданно прижалась она к мужу.
– Привыкнем, – не очень уверенно предположил Ковров.
– Думаешь? – с сомнением переспросила Галя.
Анатолий пожал плечами.
– В любом случае надо начинать, – вдруг он принял решение.
– Что начинать? – не поняла Галина.
– Привыкать. – Он встал, взял ее за руку и почти потащил за собою по анфиладе комнат, столовой, «каминному залу», библиотеке, пока они не оказались в спальне.
Анатолий раскинул в стороны руки, зажужжал как авиационный мотор и на «бреющем полете», с разбегу прыгнул на кровать.
– Иди ко мне! – позвал он.
– Иди или лети? – уточнила Галя.
– Лети, конечно! – поправился Ковров. – Лети!
– Лечу! – просто сказала Галина.
Раскинула руки в стороны, зажужжала и, разбежавшись, прыгнула прямо на своего мужа.
– Я уже привыкаю! – снимая гимнастерку, закричал Ковров. – А ты?
– Еще нет! – закричала в ответ Галина, которая никак не могла расстегнуть пуговки на платье.
– Сейчас помогу! – закричал Анатолий и начал поочередно отрывать бесчисленные пуговицы на Галиной спине.
– Что ты делаешь? – возмутилась Галина. – Ты мне платье испортишь!
– Ничего! – продолжал рвать пуговицы Ковров. – Я тебе двадцать таких же куплю! Я премию получил в пятьдесят тысяч рублей за успешные испытания новой авиационной техники отечественного производства.
– Если ты каждый раз будешь мне платья рвать, а потом покупать новые, никаких премий не хватит! – изучая лохмотья, которые мгновения назад были дорогущим платьем – предметом зависти всех актрис Театра Ленинского комсомола, рассудительно заметила Галина. – И вообще, что за необходимость рвать одежду на жене? Неужели нельзя подождать? Кто тебя этому научил?
– Костецкий, – признался Анатолий, – он сказал, что с женщины обязательно надо срывать одежду. Что женщины это любят, потому что так мужчины демонстрируют свою страсть и желание! – наизусть процитировал многоопытного Костецкого Ковров.
Галина с мгновение смотрела на мужа, потом откинула лохмотья в сторону, обняла его и склонила к себе.
Они лежали рядом, бездумно глядя на перегруженный декоративными деталями потолок, бронзовую люстру с подрагивающими хрустальными висюльками.
– А у нас «Дворянское гнездо» готовится к постановке, – сообщила Галя.
– Какое гнездо? – переспросил Ковров.
– Дворянское… Ивана Сергеевича Тургенева. Я буду играть главную роль. Лизу Калитину.
– Дворянское гнездо… это про что? Про диверсантов? – заинтересовался Ковров.
– Какие диверсанты? – изумилась Галина. – Тогда диверсантов не было! Это Тургенев! Ты что, Тургенева в школе не читал?
– Нет, – просто ответил Анатолий.
– А что ты вообще читал? – не отставала Галя.
– Да ничего я не читал, – признался, улыбаясь, Анатолий, – у нас в школе, если хочешь знать, вообще литературы не было.
– Почему? – удивилась Галина.
– А нам директор школы сказал, что буржуазную литературу нам давать не будут, как классово чуждую, а новую советскую еще не создали, – объяснил Анатолий.
Галина, как была, соскочила с кровати, выбежала в коридор, достала томик Тургенева, бросила его на грудь мужу:
– Читай!
– Сейчас? – скривился Ковров.
– Сейчас! – приказала Галина.
Прославленный летчик сел в кровати и открыл первую страницу.
– «Дворянское гнездо», – начал читать он, жалобно поглядывая на жену.
В дверь зазвонили, не переставая.
Ковров выскочил из спальни, на ходу натягивая галифе, схватил с фундаментальной вешалки китель, накинул его на плечи и, как был босиком, открыл дверь.
На лестничной площадке стоял курьер-мотоциклист. Был он в кожаном шлеме, мотоциклетных очках, в кожаной куртке, перепоясанной портупеями, как глобус меридианами и параллелями, с наганом в кобуре, в кожаных же галифе и в умопомрачительных крагах[27] с многочисленными застежками и медными кнопками. В довершение ко всему он был абсолютно мокр: с ног до головы. Курьер-мотоциклист отдал честь рукой в кожаной перчатке с раструбами и доложил простуженным голосом:
– Пакет для товарища Коврова от Совета народных комиссаров СССР.
Ковров принял пакет с сургучными печатями, расписался в планшете курьера и спросил, кивнув на куртку, с которой струями стекала вода:
– Что… дождь?
– Никак нет! – отдавая честь, ответил курьер. – В лужу попал.
Он четко повернулся на месте и пошел к лестнице. Перед дверью после него осталась лужа стекшей воды.
– Что? – тревожно спросила, выходя из спальни, Галина, закутанная в кроватное покрывало. – На аэродром?
Ковров отвел в сторону лист бумаги с гербом Советского Союза.
– Нас приглашают в Кремль на прием, посвященный Дню международной солидарности трудящихся! Тебя и меня! Так и написано: «товарища Коврова с супругой».
Галина села на обувную тумбу.
– Как страшно! – сказала она, по-детски выпятив нижнюю губу.
– Почему? – искренне удивился Анатолий.
– Всего очень много… – тщательно подыскивая слова, попыталась объяснить Галина, – и за столь короткое время. Как обвал в горах.
– Ты в горах была? – удивился Анатолий.
– В кино видела, в фильме «Джульбарс», – тихо ответила Галина.
– Когда же ты у меня бояться перестанешь? – озаботился Ковров.
– Наверное, тогда, когда не буду вздрагивать от каждого дверного звонка, – ответила Галина.
– Надо тебя на природу вывезти… проветрить! – загадочно глядя на Галину, вслух рассуждал Анатолий. – А то кроме театра и кино ничего в жизни не видишь. А жизнь, брат Галина, невероятно хороша.
По летному полю мелкими семенящими шажками перемещался командир бригады, полковник Анатолий Ковров. Перемещался, держа перед собою на уровне лица ладонь правой руки, выписывая при ее помощи невероятные пируэты, повороты, «бочки», уходы и другие фигуры высшего пилотажа.
Вслед за ним, как цыплята за наседкой, поспешали двенадцать летчиков его бригады. Все держали перед глазами раскрытые ладони, в точности повторяя движения своего командира.
Репетиция полета закончилась. Летчики построились. Ковров дал последние указания и распустил строй. Пилоты побежали к своим самолетам, а Ковров – к Галине, наблюдавшей за мужем с автомобильной стоянки. Была она одета в тот же мешковатый комбинезон механика и кожаный шлем, в которых встречала арестованного мужа из Ленинграда.
– Что за балет? – кивнула она в сторону поля.
– Мы каждый воздушный бой сначала на земле ногами проходим, – пояснил Ковров. – Мы же не грачи, чтоб от свиста стаей взлетать! Мы военлеты!
– Ты обиделся! – всплеснула руками Галина. – Ты первый раз обиделся! Прости меня! Я больше никогда ничего не буду говорить об авиации! Ни словечка! – и она обняла его.
– Не надо, – Анатолий отвел ее руки, – неудобно перед товарищами.
– Почему? – удивилась Галина. – Все ведь и так знают, что я не техник, а жена твоя.
– Знают, – согласился Ковров, – но все равно неудобно. Это аэродром. Отсюда люди в небо поднимаются! Так что давай потом.
Он посмотрел на поле: все пилоты были в своих машинах. Ковров подал знак, «стартер» в ответ резко взмахнул флажком, и самолеты один за другим стали взмывать в небо.
Ковров взглянул на часы:
– Пора.
Галина открыла дверь «Крайслера».
– Ты куда? – удивился муж.
– Домой, – в свою очередь удивилась Галина. – Ты же сказал: «Пора».
– Нам не домой пора, – ласково поправил жену Анатолий, закрывая дверь автомобиля. – Пошли! – позвал он.
– Пошли! – легкомысленно согласилась Галина.
И они пошли по полю, мимо солдат, косивших молодую траву до положенных десяти сантиметров от почвы, мимо отсыпавшихся в тени под крыльями самолетов техников, к двухместному учебному истребителю.
– Надевай! – Ковров взял из рук механика парашют и стал засовывать сначала ноги, а потом и руки жены в лямки парашютного ранца.
– Как смешно! – рассмеялась Галина.
Когда Анатолий защелкнул все карабины и замки, она попробовала сделать несколько шагов, но тяжелый ранец бил ее по попе, а широкий ремень между ног мешал двигаться.
– Как медведь! – поделилась она впечатлениями с мужем.
Анатолий внимательно осмотрел жену. Спросил механика:
– Вроде в порядке все?
– В порядке, товарищ комбриг[28], – осмотрев Галину, подтвердил механик.
– Давай! – распорядился Ковров.
– Есть! – ответил механик и ловко взобрался на крыло.
Ковров подхватил жену на руки и попросил:
– Только не кричи, пожалуйста!
– Не буду, – пообещала Галина.
Анатолий, подобно катапульте, выбросил ее вверх, и визжащую Галину поймал стоявший на крыле механик. Бережно, как китайскую вазу, механик загрузил Галину на переднее сиденье истребителя, ласково приговаривая: