– Чего печатаешь? – равнодушно поинтересовался Туманов.
– Репортаж о женской тракторной бригаде! Во… смотри, какие девахи! В кадр не влезают! Каждая может трактор поднять! – Миша, гордясь, сунул Туманову еще сырые фотографии. – Рубенс!
Туманов нехотя взял пачку фотографий. Посмотрел.
– И в какую газету ты хочешь это отдать? – спросил он.
– В «Огонек», на обложку! – Миша взял из рук равнодушного друга фотографии. Здоровенная девица с пышными формами стояла на берегу реки вполоборота к объективу, совершенно голая, видимо, после купания, выжимая мускулистыми руками большие темные трусы.
– Кустодиев! – восторгался своей работой Миша. – Спать будешь на диване, – показал он старый, в грубых заплатах, кожаный диван.
– А ты где? – устало поинтересовался Туманов.
– На проявочной машине, – теперь Миша показал на странную установку, похожую одновременно и на конвейер, и на рентгеновский аппарат.
У Туманова не было сил даже возразить из приличия.
Миша разлил по стаканам спирт, залил его кипятком, прикрыл стаканы двумя листами фотобумаги, чтобы смесь не испарялась.
– Ты ее стихами не возьмешь! – доброжелательно втолковывал другу захмелевший Миша. – И не та она женщина!
– Она та женщина! – не согласился с ним мрачный Туманов. – Это я не тот поэт!
– Не соглашусь с тобой! – не согласился Миша. – Вот Александр Сергеевич вообще был даже не поэт, а «солнце русской поэзии»! И чего? Взял он своими стихами Наталью Гончарову?
Туманов молчал.
– Молчишь? – с удовлетворением отметил Миша. – Ее взял прощелыга! Хлыщ паркетный! Француз убогий! Дантес! А ты говоришь!.. Галина – это женщина высокого полета! Женщина-спичка! Горит быстро и ярко! Обжечь может! А вот согреть… – Миша зевнул, – согреть не может!
– По-твоему выходит, мне нужна женщина-керогаз, – съязвил Туманов.
– Тебе надо в семью вернуться, – посоветовал Миша.
Он поставил штатив с пластиночной фотокамерой, зажег два осветительных прибора и сочувственно сказал:
– Сейчас вот отсюда вылетит птичка.
Щелкнул затвором. Вынул кассету.
– Я зафиксировал навечно выражение твоего лица, представляешь? Пройдет лет шестьдесят-семьдесят при условии хорошего питания и наличия жены… ты умрешь. А в какой-нибудь книге воспоминаний о тебе будет напечатана вот эта фотография с твоей глупой рожей и подписью «Великий поэт в период роковой безнадежной страсти».
– Мне без нее никак нельзя, – не слушая Мишу, вдруг признался Туманов. – Я сажусь писать… неважно что… стихи ли, пьесу, даже статью в газету… и пока ее перед собою не увижу, строки написать не могу! – или я буду с ней и тогда все в моей жизни состоится…
– Или? – помог ему Михаил.
– Я люблю ее, Миша! – продолжал Туманов. – Люблю! Я буду писать для нее пьесы, сценарии, романы, поэмы, доносы, доклады! Что угодно, чтобы она стала моей! И так будет, Миша! Потому что другого не дано: или она будет моей, или меня не будет вовсе!
Сталин в основном работал по ночам. Соответственно все народные комиссариаты и партийные органы перешли на круглосуточный режим работы, потому что никто не знал, в какое время и по какому поводу понадобится вождю тот или иной начальник. После смерти Сталина невыспавшееся Политбюро приняло специальное постановление о переводе органов государственной власти на нормальный режим работы, то есть днем.
Шло заседание Комитета по присуждению Сталинских премий в области литературы и искусства. Заседание проходило в большом заседательном зале Политбюро ВКП(б) в Кремле.
Вел заседание председатель Комитета по Сталинским премиям генеральный секретарь Союза писателей СССР тов. Фадеев А. А.
У стены, на специальной подставке, громоздилось огромное живописное полотно в могучем багете. Картина называлась «Посещение товарищем Сталиным краснознаменного крейсера “Червона Украина”». Автор – академик живописи тов. Иогансон А. Г.
– Голосуем, товарищи, – предложил Фадеев. – Кто за присуждение картине «Посещение товарищем Сталиным краснознаменного крейсера “Червона Украина”» Сталинской премии второй степени в области литературы и искусства?
Члены комитета проголосовали единогласно. С некоторым опозданием руку поднял Иосиф Виссарионович.
– Единогласно, – подытожил Фадеев. – Сталинская премия второй степени в области изобразительного искусства присуждается картине художника товарища Иогансона «Посещение товарищем Сталиным краснознаменного крейсера “Червона Украина”».
Фадеев и члены комитета зааплодировали. Вяло похлопал и Иосиф Виссарионович.
– Переходим к разделу «кинематограф», – продолжил Фадеев. – Для обсуждения предлагается фильм товарищей режиссера Эйзенштейна, автора сценария Павленко, оператора Тиссе, композитора Прокофьева и исполнителя главной роли Черкасова «Александр Невский».
– Разрешите, товарищ Фадеев? – встал со своего места Пырьев.
– Пожалуйста, товарищ Пырьев, – разрешил Фадеев.
– Картина хорошая! – с места в карьер начал директор «Мосфильма». – Патриотическая! Наконец-то товарищ Эйзенштейн забыл свои формалистические шалости и обратился в своем творчестве к насущным проблемам нашего государства и нашего народа. Это подлинно эпическое произведение с отменными актерскими работами. В первую очередь упомяну актера Черкасова. С прекрасной музыкой композитора Прокофьева! Вот, товарищи, ярчайший пример того, что как только художник, в данном случае товарищ Эйзенштейн, начинает говорить с народом на его, народа, языке, все у него получится! Считаю правильным выдвижение и самой картины, и группы ее создателей на столь высокую награду! Это заслуженно! – Пырьев сел.
– Кто еще хочет высказаться? – предложил Фадеев.
– Не надо высказываться, – прервал ведение заседания Сталин. – Фильм нужный. Правильно Пырьев сказал – патриотичный. И очень своевременный. В Европе, у наших границ война! Куда, вы думаете, повернут империалисты свой следующий удар?
Члены комитета внимательно слушали.
– Против нас, – продолжил говорить Сталин, – мы это точно знаем! И мы должны быть к этому готовы! А такие фильмы крепят нашу готовность! Надо вспомнить, что все иноземные захватчики, посягавшие на нашу Родину, получали по рукам! И поляки, и французы, и немцы! Все! Поэтому мы должны призвать наших деятелей искусства… художников, композиторов, кинематографистов к работе по созданию произведений в основном патриотического и оборонного характера. Надо вспомнить великих полководцев нашей страны: Суворова, Кутузова, Багратиона, Нахимова, Макарова! А то как почитаешь ваши книжки, то можно подумать, что у нас других полководцев, кроме Буденного и Ворошилова, не было. Это не так. – Вождь замолчал.
Стенографистки лихорадочно шифровали последние, сохраненные в памяти слова, произнесенные вождем. Молчали все: и члены комитета, и члены политбюро.
– Я считаю, кинокартине «Александр Невский» надо присудить Сталинскую премию в области кинематографа первой степени, – закончил мысль Сталин.
– Голосуем, – встал со своего места Фадеев.
Комитет проголосовал единогласно.
– Единогласно, – подытожил Фадеев. – Сталинская премия первой степени в области кинематографа присуждается фильму «Александр Невский». А также его создателям: товарищам Эйзенштейну, Павленко, Тиссе, Прокофьеву, Черкасову.
Члены комитета зааплодировали.
– Я, в свою очередь, хочу выразить благодарность товарищу Сталину. Он в который раз преподал нам, деятелям советского искусства, урок прозорливости и большевистского предвидения развития исторического процесса. Разрешите считать ваши слова, товарищ Сталин, партийным, большевистским заданием для всех нас! – с подъемом закончил Фадеев и первым зааплодировал.
Сталин молча переждал овацию.
– Переходим к разделу «театральное искусство», – объявил Фадеев. – Для обсуждения предлагается пьеса товарища Туманова «Парень из нашего города». Комитет предлагает присудить товарищу Туманову за пьесу «Парень из нашего города», товарищу Арсеньеву, режиссеру одноименной постановки в Театре имени Ленинского комсомола, и товарищу Ковровой, исполнительнице главной роли, Сталинскую премию третьей степени. Прошу высказываться.
– Разрешите? – встал со своего места драматург Погодин.
– Слово предоставляется председателю Всесоюзного театрального общества товарищу Погодину, – представил выступающего Фадеев.
– Пьеса сразу же была рекомендована к постановке Главреперткомом[56]. Попала, что называется, в самую «десятку» ожиданий нашего советского зрителя! Это «ворошиловский» выстрел молодого автора. Пьеса товарища Туманова поставлена всего два месяца назад, а уже стала событием в культурной и общественной жизни страны! Почему это произошло, товарищи?..
Берия наклонился к генеральному секретарю и что-то зашептал ему на ухо.
– Что ты говоришь? – громко удивился Сталин. – Вот этот? – он кивнул в сторону поперхнувшегося и мгновенно замолчавшего Погодина.
– И давно он с ней? – так же громко расспрашивал народного комиссара внутренних дел Иосиф Виссарионович.
– С полгода, товарищ Сталин, – негромко отвечал Берия.
– Что ты говоришь! – повторил Сталин. – А ты смотрел этот спектакль?
– Нет, товарищ Сталин, – ответил Берия.
– А ты? – Сталин повернулся к Лазарю Кагановичу.
– Что? – не сориентировался Каганович.
– Ты эту пьесу смотрел? – уточнил суть вопроса Сталин.
– Нет, – удивился Каганович, – мне никто не говорил. А надо было?
– А товарищ Молотов смотрел? – продолжал опрашивать членов политбюро Сталин.
– Нет, товарищ Сталин, – честно ответил Молотов.
Сталин начал мрачнеть.
– Может быть, Жданов смотрел? Он у нас по идеологии, – после паузы с надеждой вопросил вождь.
– Не смотрел, товарищ Сталин. Был на выезде, – четко, по-военному доложил Жданов.
– Первый секретарь Московского комитета ВКП(б) товарищ Хрущев тоже не смотрел? – предположил Сталин.