– Что? – удивился начальник.
– Нет, ничего, – смутилась актриса.
Патруль обошел Коврову и двинулся, не оборачиваясь, по улице.
– Галина Васильевна! – обрадовался ей председатель профкома. – Получите, пожалуйста, противогаз! В профкоме выдают! И карточки продовольственные и на мыло! На себя и на иждивенцев! Карточки у товарища Игнатьева на третьем этаже выдают… и еще получите, пожалуйста, эвакуационное предписание на себя и на членов вашей семьи… это уже в отделе кадров.
Председатель профкома сверился со списками и, вымученно улыбнувшись, сказал:
– Очень хорошо, что вы пришли. Я уже хотел кого-нибудь к вам домой посылать. Списки-то не закрыты! Меня уж как полощут за это! Как полощут!
Он помолчал, наклонился к Галине и попросил:
– Вы не могли бы замолвить за меня…
– Не понимаю? – отстранилась Галина.
– Словечко, – показал один палец профсоюзный деятель. – Меня в эвакуацию не берут. У меня супруга очень нездорова.
– Перед кем я должна замолвить словечко? – подчеркивая слово «замолвить», спросила Галина.
– Перед Арсеньевым, – обрадовался председатель профкома. – Арсеньев все решает.
– Хорошо, – согласилась Галина, – если встречу Михаила Георгиевича, я спрошу его.
– Жена очень нездорова! За себя бы я не стал просить! – врал ей вслед председатель. – Она еврейка, а немцы, говорят, всех евреев убьют, – вырвалось у него.
По всему театру стоял грохот – рабочие и молодые актеры заколачивали ящики с реквизитом, костюмами, бутафорией и прочим театральным имуществом, которые можно было увезти.
«Узбекская ССР. Г. Ташкент, ул. Им. Коминтерна. Драматический театр им. Хамзы», – старательно переписывала с бумажки на стенку ящика актриса Сазонтьева, давняя недоброжелательница Галины. Она поставила на пол ведерко с черной краской и отошла в сторону, любуясь своей каллиграфией, и здесь чуть не столкнулась с Ковровой.
– Здравствуй, – поздоровалась она, – слышала?.. Меня не берут!
– Нет, – равнодушно ответила Галина, – почему?
– Не представляю такой ценности, как другие, – охотно ответила Сазонтьева, – эвакуируют ведь самое ценное!
Она зло посмотрела на Коврову.
– Ну да ладно! Проживу как-нибудь! А вот вы… для кого же вы там играть собираетесь, Галина Васильевна? Для дехкан[82]? Или для змей со скорпионами?
– Для дехкан, – так же зло ответила Коврова. – Знаешь, за что тебя в эвакуацию не берут?
– Знаю, – снисходительно ответила Сазонтьева, – за правду, за принципиальность, за то, что талантливей многих из тех, кто едет…
– Нет… – прервала ее Галина, – за ядовитость, Сазонтьева! Там и без тебя скорпионов хватает.
Когда Галина ушла, Сазонтьева вернулась к ящику, сладострастно обмакнула кисть в ведерко с краской и написала пониже адреса:
«Возврату не подлежит!»
В их совместной с Галей гримерке Таисия собирала в сумку косметику, туфли, фотографии, безделушки, накопившиеся за годы пребывания в театре.
– Здравствуй, Галька. Эвакоталон получила? – сразу же спросила она.
– Все я получила, – устало ответила Галина, садясь за свой столик. – Меня сегодня патруль остановил для проверки документов, – сообщила она.
– И что? – удивилась Таисия.
– И ничего! – уверенно ответила Галина. – Они меня не узнали! Как я выгляжу? – вдруг встрепенулась она. – Плохо?
Таисия подошла к ней, внимательно всмотрелась в лицо:
– Нормально ты выглядишь… как всегда. Разве что похудела немного.
– Люди очень злые стали, – вдруг сообщила Галина. – Все!
– Была? – присела рядом Таисия.
– Была. – Галина открыла ящик гримерного столика, мрачно поворошила содержимое и, ничего не взяв, закрыла ящик. – Известий нет ни о нем, ни о Мише… и, как я поняла, у них вообще нет известий.
– А нам через три дня уезжать, – опечалилась Таисия.
– Я не поеду, – покачала головой Галина.
– Ты что? – испугалась Таисия. – Как это не поедешь? Кто тебе разрешит не поехать?
– Кто мне запретит? – зло спросила Галя. – Толика, маму и теток отправлю в Свердловск, а сама буду сидеть в Москве и ждать его, пока не дождусь!
– Немцев ты дождешься, а не его! – покраснела от досады Таисия. – Немцы через неделю Москву возьмут!
– Таська! – изумилась Галина. – Ты ума лишилась? Что же ты такое говоришь?
– То, что все знают! – Тася наклонилась к самому уху Галины и лихорадочно зашептала: – Сталин с правительством давно из Москвы уехали по подземному тоннелю! Генералы все уехали! Политбюро! А Кремль, канал имени Москвы и Большой театр заминировали! Как немцы войдут – все взорвут и город затопят!
– Я не верю, – отодвинулась от подруги Галя.
– Я тоже не верила, пока Киев не взяли! – торжествуя, ответила Таисия.
– То Киев… – неуверенно возразила Галина, – он от границы недалеко… может, оборону не успели организовать?
– А Москва недалеко от Киева! – Таисия схватила Галину за руку. – Галька! Люди говорят, немцы только коммунистов и евреев убивают, а простых людей не трогают!
– Я не член партии, – напомнила Галя.
– Зато твой покойный муж – Герой Советского Союза, а у тебя – Сталинская премия… вполне достаточно! – громко зашептала Таисия. – А про встречи со Сталиным забыла?
– Таська, мне страшно! – призналась Галина.
– А как мне страшно! – обрадовалась Таисия. – Поняла, наконец.
– Мне не от немцев, мне от тебя страшно! – рассердилась Галина. – Ты-то чего с ума сходишь? Мужа, Героя Советского Союза, у тебя нет… и званий у тебя нет, и премий… чего тебе-то бояться, я не понимаю?
– Я не за себя переживаю… – уже в полный голос сообщила Таисия, – а что до того, что замуж не взяли… здесь ты права! Не предложили… а почему? Знаешь?
– Я виновата? – догадалась Галина.
– Ты, – подтвердила Таисия. – Когда Ковров погиб, Костецкий все случая ждал, чтоб тебе предложение сделать. Ты про это не знала?
– Нет.
И по тому, как она ответила, Таисия поняла, что Галина говорит правду. Но признать это сейчас она не могла и не хотела, потому что другого случая, как и другой войны, могло и не быть.
– Так я тебе и поверила! – мелко закивала Таисия. – Все видели, как он на тебя смотрит! И только ты ничего не чувствовала! Он мне так и сказал: у нас с тобой, Тасечка, все равно ничего не получится. Потому что я люблю только одну женщину – Галину! Тебя он любит! А ведь если бы я вышла замуж за него, то и у меня были бы и главные роли, и звания, и Сталинская премия! А ты пожадничала! Тебе два летчика, два Героя Советского Союза вроде как неприлично. Тебе чего-нибудь другое подавай! Писателя, например! То есть ни себе, ни людям! Ну да ничего! Жизнь, она все по своим местам расставит…
Таисия поняла, что сказала слишком много, но не закончить речь она не могла и уже тихим, уставшим голосом добавила:
– Рано или поздно.
– Знаешь, что я тебе скажу? – спросила, улыбаясь, Галина.
Истерика прошла, и сейчас Таисия только испуганно замотала головой.
– Фигос под нос твои немцы получат, а не Москву! – уверенно сказала Галина. – А в том, что меня мужики любят, моей вины нет. Не я их ищу, а они – меня!
– Конечно! Конечно! – воодушевилась Таисия. – Это все от страха! Ты не сердишься на меня? – Она обняла подругу за плечи. – Наговорила, наговорила! А чего наговорила, и сама не знаю! Так точно ты не сердишься на меня? Скажи, пожалуйста!
– Таисия, тебе замуж надо, – печально сказала Галина, – а то ты так действительно с ума сойдешь. Все признаки налицо! И перестань ты искать принца – Героя Советского Союза! Знаешь, как любила говорить моя бабушка: ищи попроще – найдешь быстрее!
Галина выдвинула ящик гримерного столика, с мгновение смотрела на его содержимое.
– Возьми что хочешь, – предложила она Таисии, – там пригодится.
– Ой! – не поверила Таисия. – Я не могу взять! Галька, это же все очень дорогое!
– Бери! – приказала Галина. – На востоке любят, когда женщина много красится. Может, найдешь там себе какого-нибудь падишаха[83]. Давай прощаться! Кто знает, свидимся ли еще!
И подруги обнялись.
Глава 6Об одиночестве, которое учит тому, что для любви нужно многое
У ворот огромного ангарообразного гаража механик в военной форме и сатиновом халате поверх нее обхаживал и осматривал Галину «эмку», делая пометки в толстой амбарной книге. Закончив осмотр, протянул книгу Гале.
– Распишитесь. Вот тут. Недолго, вижу, пришлось покататься, – с сочувствием заметил он, принимая ключи.
– Недолго, – призналась Галя.
– Что поделаешь – приказ Совнаркома: машины нужнее фронту. Получите обратно после войны. Если уцелеет, конечно… – прибавил он.
У Галиного дома в грузовики весело грузились разновозрастные женщины, одетые в немыслимое тряпье. Многие были в мужских, видимо, мужниных штанах. В отдельный грузовик закидывали вороха кирок и лопат. Погрузкой командовала здоровенная тетка с командирским планшетом через плечо.
Когда Галина подошла к дому, она увидела, как в кузов крайнего грузовика пытались затащить полную женщину. Сверху ее тянули за руки, снизу толкали под попу, женщина визжала от боли, но взобраться в кузов не могла. Тетка-командир подошла к визжащей женщине и одним толчком мощной руки закинула несчастную наверх.
И тут Галина узнала в кричащей женщине тетю Наталью.
– Тетя Наташа! – закричала она, подходя к грузовику. – Вы куда? Что все это значит?
– Мобилизовали нас, Галечка! – заплакала обрадованная встречей тетя Наталья. – Меня и Надьку! Противотанковые рвы едем в Химки копать!
– Как мобилизовали? Кто мобилизовал? – растерялась Галина.
– Я мобилизовала, – веско сказала тетка-командир.
– Их нельзя мобилизовывать! – возмутилась Галина. – Они в эвакуацию едут!
– Как фамилия? – крикнула тетка-командир.
– Лактионовы мы… – плача, закричала тетя Наталья. – Наталья и Надежда.