– Это не каприз, – упрямо замотал головой Туманов.
– А что же это? – изумился Миша.
– Вы ее не любите, – мрачно ответил Туманов, – все! Не любите и боитесь.
– Мы тебя любим, – закричал Миша, – а до нее нам дела нет!
– Мне есть, – твердо ответил Туманов.
– Заходите! – распорядился полковник, пропуская вперед себя пять разновеликих девушек.
Девушки, стесняясь, выстроились вдоль стены.
– Здравствуйте, товарищи связисты! – приветствовал их Миша.
– Здравия желаем, товарищ капитан, – вразнобой ответили девушки.
– Ну, как связь? – спросил Миша только для того, чтобы что-нибудь сказать.
– Держим, товарищ капитан, – ответила девушка-сержант.
– Это хорошо, – одобрил Миша и замолчал.
Девушки боязливо посматривали на мрачного Туманова, ожесточенно сосавшего трубку за столом.
– А боевой дух… как? – тоскливо спросил Миша. Он только сейчас рассмотрел, что у девушек были заспанные опухшие лица, пальцы, перепачканные не отмывавшимися чернилами… Полковник разбудил их, велел привести себя в порядок и идти в его блиндаж к большому московскому начальнику. Зачем – полковник не объяснил, это и так было понятно.
Девушка-сержант вопросительно посмотрела на начальника.
– Чего смотришь? – рассердился полковник. – Спрашивают – отвечай.
– У нас… – запнулась девушка, – высокий боевой дух. Ни разу по нашей вине срыва связи не было. Кабельщики, бывало, подводят… а дух высокий.
– Понятно, – печально кивнул Миша. – Есть хотите? – вдруг спросил он.
– Ужинали, – застеснялась девушка-сержант.
– Хотят, – ответил за девушек полковник и начал выставлять на стол банки с тушенкой.
– Господи боже мой! – всплеснул руками парикмахер, когда Галина сняла марлевую косынку. – Это что же вы с собою сделали?
– Это не я, это болезнь, – улыбнулась Галина. – Что будем делать?
– А что тут можно сделать? – возмутился мастер, проведя ладошкой по тому, что осталось на Галиной головке. – Или брить под ноль, или парик времен Людовика Четырнадцатого.
Он решительно начал собирать парикмахерский инструмент в толстый докторский саквояж.
– Месяцев через пять-шесть зовите! – посоветовал он, закрывая саквояж. – Всего хорошего!
– Моисей Ардалионович, – взмолилась Галина, – сделайте что-нибудь, голубчик!
– Не удерживайте меня! – взвизгнул старик, но, уже взявшись за ручку двери, вдруг остановился. – Есть одна идея, – сообщил он, – но я ничего не гарантирую!
И он вынул из саквояжа щипцы для завивки.
Галина вышла из палаты… была она одета в голубое платье с большим шелковым цветком на груди, в синие туфельки. Парикмахер совершил чудо – он изобрел новую прическу. Пройдут десятилетия, и в моду эта прическа войдет благодаря американской кинозвезде Одри Хепберн. Нянечка-ящер беспрекословно открыла дверь, и Галина, сопровождаемая Таисией, вышла в коридор хирургического отделения.
– Ну, что вам спеть? – спросила она у потрясенных раненых, и поскольку никто не ответил ей, решила сама: – Мы споем романс.
Она села на стул, устроила на коленях гитару и запела:
– Мне сегодня так больно,
Слезы взор мой туманят.
Эти слезы невольно
Я роняю в тиши, –
подхватила вторым голосом Таисия.
Сердце вдруг встрепенулось,
Так тревожно забилось.
Все былое проснулось.
Если можешь, прости.
Галина переходила из отделения в отделение, как королева в сопровождении преданной фрейлины и толпы восторженных, искалеченных поклонников. Слух о ней мгновенно распространился по всему госпиталю, и со всех этажей, изо всех закоулков огромного здания шли, ковыляли, ползли на звуки ее голоса раненые, обожженные, полупарализованные, потерявшие всякую надежду, умирающие и выздоравливающие, которых вскоре снова отправляли на фронт, с тем чтобы они больше никогда не вернулись. Шли слушать ее.
Она пела для всех. Для вконец измученных врачей и медсестер, буквально валящихся с ног после многочасовых операций, для нянечек, многие из которых уже получили похоронки на своих мужей и сыновей, для молчаливых санитаров, переносящих за день тонны человеческих тел. Апофеоз наступил, когда из ожогового отделения ходячие больные стали выкатывать на кроватях своих недвижимых товарищей, вместе с присоединенными капельницами и мехами для принудительного проветривания легких.
Вот тогда в сопровождении заместителей появился начальник госпиталя, генерал-майор медицинской службы Сивцев. Он носил старорежимные усы с бородкой и был очень похож на генерала Деникина.
– По палатам! – коротко приказал он.
Больные начали потихоньку расползаться по палатам – с грохотом повезли кровати и капельницы.
– Вас – на выписку! – обратился к Галине начальник госпиталя.
– У больной не закончилась стадия ремиссии и не проведены все анализы… – попытался дать пояснения начальник инфекционного отделения.
– Завтра же чтобы была выписана, – побагровел начальник госпиталя.
– Слушаюсь, – печально согласился начальник инфекционного отделения.
– Спасибо, – поблагодарила с очаровательной улыбкой Галина и пошла к себе.
– Вы куда? – возмутился начальник госпиталя.
– Вещи собирать, – не останавливаясь, пояснила Галина.
Из-за спин заместителей начальника госпиталя медленно выехал капитан-инвалид и, постукивая шарикоподшипниками, поехал за Галиной, а за капитаном поспешила опомнившаяся Таисия.
– До выписки из палаты не выходить! – крикнул ей вслед начальник госпиталя.
В палате был устроен банкет. Таисии удалось достать вина, пайковую селедку, хлеб, печенье и несколько яблок.
– Вот и новая жизнь! – подняла кружку с вином Галина. – Не думала я, что она так начнется! Да и пусть… главное – ведь началась! – протянула она кружку подруге.
– А как я рада, – восхитилась Таисия, – что так все хорошо закончилось! Что ты выздоровела…
– Я не об этом, – прервала ее Галина.
– А о чем же тогда? – не поняла Таисия.
– Хотите, я спирта привезу? – предложил капитан.
– Спирта? – удивилась Галина. – А давай! Давайте выпьем спирта! Как-то неловко в госпитале пить вино. В госпитале надо пить спирт и мазаться йодом. Принеси, Лешенька, спирта, – попросила она капитана.
Подруги сняли капитана со стула и водрузили его на тележку. Леша, улыбаясь, надел свои кожаные рукавицы и поехал за спиртом.
– Кириллу как-то надо сообщить, – озаботилась Таисия.
– А зачем? – удивилась Галина. – Кирилл теперь с другой женщиной живет. Ему не до меня. Теперь у него другая муза.
– Что ты говоришь? – испугалась Таисия.
– Да… другая, – подтвердила Галина, – огромная, грязная и страшная бабища… зовут ее Война, а фамилия – Отечественная… но она ему нравится. Видишь, уже детки пошли – стихотворения, на подходе пьесы и романы…
– Что ты говоришь? – повторила, ужасаясь, Таисия. – У тебя, наверное, температура! Ты еще не выздоровела!
– Нет у меня температуры! – поморщилась Галина. – Раньше была, а теперь нету! И я абсолютно здорова!
Дверь отворилась, и в палату въехал Леша с объемистой медицинской склянкой в тележке.
– К вам капитан какой-то просится, – сообщил он.
– Пускай не просится! – отказала Галина. – У нас уже есть один капитан, – она поцеловала в голову подъехавшего к ней Лешу, – зачем нам еще один?
Она взяла Лешу под мышки и водрузила рядом с собою, на стул. Довольный Леша снял варежки, заткнул их по-ямщицки за ремень и стал разбавлять спирт.
В дверь постучали.
– Разрешите? – в палату вошел молодой краснощекий капитан в идеально чистом обмундировании, в портупее с кобурой.
– Капитан Мурзин, – представился он, отдавая честь. После чего снял фуражку и продолжил: – Я порученец генерал-полковника Павловского…
– Порученец, – повторила Галина. – Значит, у вас поручение?
– Просьба, – смутился капитан.
– Просите, – по-королевски разрешила Галина.
– Товарищ генерал-полковник приглашает вас к себе на чашку чая, – изложил просьбу капитан.
– К себе – это куда? – удивилась Галина.
– Товарищ генерал-полковник находится здесь, в госпитале, на излечении, – объяснил порученец. – Товарищ генерал говорит, что вы знакомы, – напомнил он после паузы.
– Как вы сказали его фамилия? – переспросила Галина.
– Павловский Константин Георгиевич, вы приезжали в его армию в самом начале войны. Он еще сказал, что сильно виноват перед вами и хочет загладить ее… вину то есть… – закончил капитан.
Галина вспомнила.
– А что же он сам не пришел? – спросила она.
– У товарища генерала ранение в позвоночник. Ему пока трудно двигаться, – доложил капитан.
– А у меня ранение в самое сердце! – весело сообщила Галина. – Я тут вроде как под домашним арестом. Мне до завтрашнего дня начальником госпиталя запрещено выходить из палаты.
– Это мы уладим, – небрежно пообещал капитан.
– Да? – подняла брови Галина. – Ну раз все так решительно и серьезно… – она посмотрела на свою свиту, – так и быть… мы посетим товарища генерала-полковника, выпьем с ним чаю и дадим возможность загладить вину. Леша, Таисия, собирайтесь! – приказала она.
Маленькая процессия шла по больничным коридорам. Впереди капитан-порученец, за ним Галина, за Галиной Таисия, а замыкал шествие Леша, на тележке которого были размещены банкетные продукты и напитки.
Они спустились на один этаж. Там в конце коридора был небольшой аппендикс, у дверей которого дежурил сурового вида майор. На письменном столике стоял телефонный аппарат правительственной связи и лежал автомат «ППШ». Майор встал и отдал честь.
В огромной палате, обставленной наподобие наркомовского кабинета, их встретил Павловский в махровом халате. Из-под халата виднелось сложное сооружение – корсет, фиксирующий позвоночник.
– Извините, – попросил прощения Павловский, смущаясь и своего халата, и дурацкой обстановки, – мне доложили, что вы здесь в госпитале, и я взял на себя смелость напомнить о себе.