— Как я рад… и благодарен. Если бы не ты, страницы этой книги продолжали бы краснеть… Однако использовать деньги, полученные нами в приход, на то, чтобы расплатиться с прежними долгами, — это еще не значит получить прибыть. Мы ее не получим, пока я не перестану вести себя как сентиментальный упрямец. Посему я прекращаю быть таковым немедленно.
— Не совсем понимаю, о чем ты, дорогой. Кроме того, мне очень нравится, когда ты бываешь сентиментальным. Мне бы не хотелось, чтобы ты перестал себя так вести.
— Я не перестану быть сентиментальным по отношению к тебе. Но я не собираюсь больше оставаться верным пароходству… только потому, что никак не могу забыть о золотых днях, когда речное пароходство находилось в зените. Сейчас я вполне осознаю, что на самом-то деле оно приходит в упадок. Это пароходство заберет у нас все, что мы выручим за табак и сахарный тростник, до последнего цента. Да, да, на содержание судоходной компании «С&L» у нас должны уйти все наши деньги. А мы не можем этого себе позволить. И не позволим.
— Но, Клайд, нам нельзя… мы не должны…
— Да нет же, дорогая, нам можно. И мы должны. Но, ради Бога, дай мне досказать до конца. Сперва мы продадим все суда: все баржи, все буксиры и все пароходы, которые все еще ходят под нашим флагом. И по-прежнему останемся при деле, но только при таком, что станет оправдывать себя. А именно, мы будем заниматься судоходством только на время перевозки хлопка. Просто мы будем фрахтовать суда на это время. У нас не останется больше никаких забот, кроме как их использовать. Ведь есть бесконечное количество рек поменьше Миссисипи — Арканзас, Уошито, Йозу, — куда еще не добрались железные дороги и где по-прежнему необходимы суда. Так вот, мы продадим наши суда и получим кое-какие наличные деньги, какие потратим на оборудование плантации, чтобы полностью ее модернизировать.
— Гм, тем самым мы сможем несколько сократить наше портовое заведение в Новом Орлеане, не так ли? — задумчиво произнесла она. — Я имею в виду клерков, агентов по фрахтовке…
— Сократить? Да мы можем полностью избавиться от них! Ведь нам вполне хватит конторы в каком-нибудь деловом здании на Набережной. Посадим в нее одного-единственного бухгалтера, вот и все. Никакого огромного штата сотрудников, никаких выплат на содержание и ремонт большого здания — в общем, никаких лишних расходов. Нам с тобой нужно напрочь избавиться от всех не приносящих выгоды дел, оставить только те, что приносят прибыль. Вместо того чтобы разрываться на части, зарабатывая деньги на тростнике и табаке и тут же отдавая их на содержание «C&L», мы будем иметь третий источник прибыли, который прибавим к остальным двум, причем будем иметь прекрасный доход от этого нового капитала. И получим его прямо сейчас, когда мы нуждаемся в нем.
— Дорогой, я никогда бы не попросила об этом… хотя я прекрасно понимаю, как ты прав сейчас… но не мог бы ты сделать для меня одно одолжение?
— Только одно?
— Да… хотя… это очень большое одолжение! Ты пообещаешь мне, что не станешь продавать Люси Бачелор… ради меня?
— Обещать тебе не продавать… — С этими словами он поднялся из-за стола и, обойдя его, прижал жену к себе. — Неужели ты думаешь, что тебе удастся пустить пыль в глаза старику? — нежно проговорил он. — Нет, дорогая, у тебя это не получится. Неужели ты не понимаешь, что я предпочел бы лишиться ноги, чем Люси Бачелор? Тебе захотелось оградить меня от волнений, ведь ты знала, что я никогда бы сам ничего не сказал. Поэтому ты и говоришь… так, будто этим я сделаю тебе одолжение. Так вот, знай: ни за что на свете я не продам Люси Бачелор. Ни за что на свете, любимая! Мы доставим ее из Нового Орлеана вместе со старой командой и устроим для всех в округе небывалый банкет, чтобы повсюду сверкали свечи и постоянно играл оркестр! А потом пришвартуем ее там, у главного канала, откуда она впервые сошла на воду, и полностью отремонтируем. Она навечно останется на воде под реющим флагом «C&L» и всегда будет с нами, с нашими детьми и внуками, а потом с их детьми и внуками… Пока продолжается жизнь!
Итак, весь флот баржей и буксиров был продан, а Люси Бачелор доставили в Синди Лу, туда, откуда в первый раз она спустилась на воду. Иногда, когда заканчивался зной дневной и все труды уж были позади, Клайд с Люси поднимались на борт Люси Бачелор и ужинали там вдвоем, а порой даже оставались ночевать. Но, независимо от того, отправлялись они на Люси или нет, Джек каждый вечер зажигал якорные огни и каждое утро гасил их, при этом не забывая подняться на борт, чтобы убедиться, что все в порядке. Перед самым сном Клайд с Люси всегда выходили на галерею и вглядывались в сумерки — в эти ободряющие огоньки.
Шло время. С каждым днем Клайд все больше и больше изумлялся исключительной проницательности и дальновидности Люси в отношении дел. Но более всего его удивляло уменьшение расходов на жизнь, когда Люси взялась за это. Стол ломился от яств, как и прежде, но теперь почти все продукты были с плантации. Правда, вина, хотя и доброкачественные, не были марочными, и среди них очень редко появлялось шампанское. Не было и многолюдных званых обедов, как и званых вечеров для узкого круга. В конце концов, двое молодых слуг, которые предпочитали нескончаемые веселые пирушки Кэри скучному нынешнему времяпрепровождению, начали разными способами демонстрировать свое неудовольствие. Когда это случилось, Люси высказала предположение, что они могут быть более полезными для миссис Винсент, любившей большую часть времени проводить в Новом Орлеане. Результаты не замедлили сказаться, ко всеобщей радости, и эта первая брешь в рядах их домашнего служебного персонала, похоже, логически вела к появлению следующей бреши.
— Разумеется, Белла, Джек и Дельфия очень бы огорчились, расставшись с нами, да и нам было бы невесело, — заметила как-то вечером Люси. — Но, по-моему, остальные только обрадуются, если перейдут в новый дом Кэри перед ее приездом. С самого начала она будет видеть вокруг себя знакомые дружеские лица, да и нам не придется попусту тратить время и силы, подыскивая ей каких-то незнакомых слуг. Как тебе эта мысль, Клайд?
— Думаю, это было бы превосходно! — отозвался он. — Полагаю, мы можем обойтись и тремя слугами, которые свыклись с нашим образом жизни… Ну, а если их окажется недостаточно, то, думаю, Айви с радостью останется у нас, несмотря на то, что она помоложе и менее опытная, нежели Белла, Джек и Дельфия. По-моему, Кэри только обрадуется, если остальные слуги перейдут к ней, как ты говоришь.
— Ну, тогда в следующий раз при встрече с миссис Винсент, я спрошу ее, одобряет ли она эту идею. Если она согласится, я переговорю насчет этого плана со слугами.
— А ты не подумала посоветоваться и с Кэри?
— Разумеется, я думала об этом. Но не знаю, принесет ли это большую пользу.
Люси отвернулась, и, хотя Клайд не услышал ее вздоха, он прекрасно понял, что беспокойство материнского сердца заставляет ее вздыхать. Кэри очень мало писала. Она не написала не только с борта парохода — а Люси с таким нетерпением ожидала этого письма! — она очень мало писала и после. К тому же письма Кэри не содержали почти никаких новостей. В основном, они были короткими и восторженными. Все божественно, изумительно, волшебно… Кэри с ума сходила от Франции. В конечном счете случилось так, что из-за этого «сумасшествия» Кэри с Савоем изменили свои планы и не собирались ехать в какую-нибудь другую страну по крайней мере в настоящее время. Они надолго задержались на Ривьере, ибо солнце там восхитительное, а жизнь — прекрасна и весела. Все развлечения и увеселения были чрезвычайно дорогостоящими и роскошными, ну а что касается оперы в Монте-Карло!.. Разве кому-нибудь после посещения этой оперы может прийти в голову хотя бы упомянуть французскую оперу в Новом Орлеане! А сколько яхт в гавани Ниццы! На нескольких они с Савоем уже побывали. По сравнению с тем, что они там видели, Южный Яхт-клуб — просто ничтожная забегаловка! И так далее, и тому подобное…
Но, несмотря на все соблазны, молодая чета к весне все же наконец добралась до Парижа, и, хотя в своих письмах Кэри больше не упоминала о солнечном свете, жизнь в Париже оказалась даже веселее, чем на Лазурном берегу. Когда после Дня взятия Бастилии[40] они покинули столицу, началось их турне по всем друзьям и знакомым Винсентов, владеющим замками. Некоторое время от Кэри приходили лишь открытки с видами Нормандии и берегами Луары. И вот наконец молодожены добрались до Монтерегарда — поместья де Шане в Приморской Шаранте[41]. Люси получила что-то более или менее похожее на письмо. В нем Кэри писала следующее:
Дорогие папа и мама!
Это самое удивительное место, в котором мне когда-либо довелось побывать. До замка вы добираетесь через восхитительный дубовый лес, увитый плющом, и нечто магическое и завораживающее видится вам в солнечных лучах, с трудом пробивающихся сквозь густую листву. Вот наконец вы подъезжаете к величественному каменному порталу, который ведет вас в мощеный внутренний двор, а тот, в свою очередь, ведет к широким воротам. Над вами возвышается башня с часами. Это очень похоже на башню в каком-нибудь средневековом городе. Вы наконец попадаете во второй дворик, больше первого, а за ним — прекрасный треугольный сад, примыкающий уже к самому замку.
Вы входите в очень впечатляющий каменный вестибюль с широкой изогнутой лестницей, по одну сторону которой расположены библиотека со множеством книг (столько книг я не видела еще ни у кого во Франции) и старинная кухня, превращенная ныне в столовую залу и вся увешанная сверкающей медной посудой. В библиотеке и в столовой высоченные потолки с причудливой росписью, и когда вы попадаете туда, то вам кажется, что на свете не может быть ничего величественнее и прекраснее. Но так вам только кажется, потому что вы еще не побывали в гостиной в стиле Людовика XVI, кабинете в стиле Людовика XV и спальне в стиле Людовика XIII, которая находится наверху. Ведь все это вы увидели только в самом начале!