Глава тринадцатая
Бережная нажала кнопку переговорного устройства и услышала голос консьержа:
– Вы к кому?
– К Карену Константиновичу.
– Не знаю такого. Идите мимо, красавица.
И пошли отбойные гудки.
Вера еще раз нажала кнопку.
– Свяжитесь с Каро, пусть Коля спустится и встретит меня.
– Коля болеет.
– На одной ноге допрыгает: скажите, что Вера Бережная пришла потолковать на тему.
Дверь открылась, Бережная вошла внутрь и остановилась у стены из прозрачного плексигласа, за которой сидел крупный мужчина с помятым лицом в черной униформе охранника. Он разглядывал Веру, но, кажется, ни с кем не собирался связываться.
– Меня никто не предупреждал о вашем визите, – прохрипел он. – Скажите, по какому вопросу, а то много вас таких ходит.
– Таких, как я, нет больше. И если я здесь, то дело важное. Вы только сообщите Каро, что я здесь…
– Вот каждая приходит…
– Ты чего быкуешь, сявка[9] парашная? – приветливо улыбнулась Вера. – Давно из стойла[10] вылез? Соскучился по ласке? Так я тебя туда отправлю. Звони Трухе!
– Так это… Сразу надо было…
Он снял трубку и набрал номер квартиры.
– Труха, тут какая-то фифа в кашемире по виду из себя марвиху[11] в законе строит. Короче, до Каро она пришла. Говорит, Обережная какая-то.
– Бережная, – подсказала Вера.
Но охранник уже закончил разговор и посмотрел внимательно на нее.
– Сейчас Коля спустится, – произнес он примирительно. – А ты сразу чего нарываешься? Про стойло зачем-то гонишь. За это и ответить можно. Я, чтоб ты знала, по уважаемой статье чалился и по-свойски чирикаю[12] не хуже тебя.
– При волыне здесь?
– Да какая волына? – возмутился охранник. – Я тебя умоляю, не смеши меня! Пукалку какую-то выдали, «Оса» называется. Четыре ствола и все мимо. Я при себе перо[13] держу – надежный ферзь[14].
– Покажи, чтобы не пустой базар.
Охранник усмехнулся, выдвинул ящик стола и достал нож. Не стал протягивать его женщине, а просто подержал его перед собой, потом отправил обратно в ящик.
– Это вещь! – оценила Вера. – Фролик делал, сразу видно. Да еще рукоятка из лосиного рога. Такой ферзь большого дела просит. Я сама только три раза такой видела: один у ментов в музее, второй под ребром у жмурика, а третий мне сам Фролов в качестве презента давал, но я не взяла.
– Отказалась? – не поверил охранник. – А я за свой… Да чего говорить. Чего ты сразу со мной по-человечески не поговорила? Ты уж прости, сестра, ну, всякое бывает…
Спустился лифт, двери кабины разъехались, на площадку вышел молодой человек и махнул рукой охраннику.
– Пусть проходит.
– Так я и не держу… в другой раз придет, так я чефирбак налажу и поговорим за жизнь. Я вообще ни ухом, ни рылом, что такие марвихи бывают.
Бережная с Трухиным зашли в лифт, и Николай нажал самую верхнюю кнопку.
– Как нога? – спросила Бережная.
– Ничего вроде, рука плохо шевелится, но говорят, что тоже все нормально. А вы по какому вопросу к нам?
– Карену все расскажу, по-пустому не пришла бы. Кстати, тебе, Коля, спасибо от меня за девочек.
– Да ладно. Я сам виноват. Если бы заранее достал пистолет, тот гад не ушел бы. А то пока достал, с предохранителя снял – время ушло.
– Видел хоть, кто там был в машине?
– Если бы видел, тот не ушел бы, а так я просто в машину шмальнул. Так что дырка в тачке есть – это точно.
– Ментам сказал об этом?
– А чего стучать – сами разберемся.
Двери лифта разъехались, Коля вышел первым и направился к квартире. Вера вошла следом и оглядела пространство. На большой площадке находилась еще одна дверь.
– А там кто живет?
– Никого. Приходили какие-то фраера типа покупать, но Каро сказал, чтобы и думать не смели.
– Кому он это сказал?
– Кому-то. Я не присутствовал.
Они подошли к двери, и Трухин нажал на кнопку звонка. И тут же громко прозвучала мелодия «Владимирского централа».
– Как у вас тут! – восхитилась Бережная. – Все по понятиям.
– А то! – ответил Николай.
Дверь открылась. Трухин вежливо пропустил Веру вперед, она вошла, и тут же их встретил еще один молодой человек – здоровяк с напряженным лицом.
– Позвольте ваше пальто, – произнес он крайне вежливо, обращаясь к Бережной.
Так вежливо сказал, что от неожиданности сам закашлялся.
Вера сняла свое бежевое кашемировое пальто, положила на руки вежливого привратника и спросила:
– Куда проходить?
И тут же из глубины квартиры показался Качанов. Он махнул рукой.
– Следуйте за мной, гражданин начальник. То есть гражданка начальник.
Он даже не засмеялся. И никто не засмеялся. Поэтому Вере показалось, что это не было шуткой. Они прошли по просторному коридору и остановились у широкого проема, за которым оказался просторный холл, на стенах которого висели картины.
– Заходы! – произнес Качанов и засмеялся.
Вера зашла и обомлела от количества картин на высоких стенах.
– Карен Константинович, так у вас здесь настоящий музей!
– Музей-шмузей, – отозвался он, – я в этом не разбираюсь. Просто несут добрые люди мне в подарок эти картинки. А зачем мне все эти Кандинские-мандинские, Малевичи-фуевичи. Я люблю только одного художника: знаешь какого?
– Нет, – призналась Бережная.
– Айвазовского! Знаешь почему? Потому что он был армянином. Айвазян его фамилия. Ты это знала?
– Конечно, – кивнула Вера, – мне он тоже очень нравится.
– Так вот, я сказал кому-то, что мне нравится Айвазян, и мне сразу принесли. Я посмотрел. Очень хорошая картина. И вдруг я понял, что эта картина из музея в Ереване. И сразу говорю: неси обратно. А то нехорошо получается: в Ереване теперь нет ни одной картины Айвазяна. У них ни одной, а у меня четыре.
– У вас четыре картины Айвазовского? – не поверила Бережная.
– Нет, уже только три осталось. Я же говорил, что одну обратно в Ереван отправил: пусть люди ходят туда и восхищаются.
Бережной вдруг показалось, что Качанов придуривается и очень умело изображает из себя армянина.
– Давайте серьезно поговорим, Карен Константинович, – предложила она.
– Лады, – согласился Каро Седой и показал ей рукой на еще одну дверь.
Они вошли в комнату, где было окно во всю стену, а за ним виднелась гладь залива с остатками сошедшего льда.
В комнате не было никакой мебели, кроме низкого журнального стола и четырех кресел вокруг него. Каро показал на кресла и произнес:
– Присаживайся, уважаемая. С каким таким делом пожаловала?
Вера опустилась в одно из кресел и поправила юбку.
– По поводу Вити покойного.
– Так, чего там у тебя? – отозвался Качанов и тоже сел в кресло.
– У меня ничего. Просто хочу узнать: кому Витя в карты свою жизнь проиграл?
– Разве? – удивился Каро.
Так удивился, что даже брови вскинул.
– А разве он не просил помощи у вас? Мне даже интересно, почему вы ему отказали?
– Кто тебе сказал?
– Не важно кто, главное, чтобы менты об этом не узнали.
Карен молча начал ее разглядывать. Потом прищурился и отвернулся к окну, за которым ветер гнал льдины.
– Что знаешь? – наконец спросил он.
– Все, кроме размера суммы и того человека, которому Малеев остался должен. Ведь это не блатной. Верно?
– Не блатной, – согласился Каро, – но прикрытый.
– Если не блатной, зачем его покрывать?
– Ты ничего не понимаешь, – ответил Качанов, – нет сейчас масти: блатной, не блатной – у кого бабла больше, тот и правит. Витя влип, как страус, по самые – эти самые. И вытащить его даже я не мог.
– Разве? – не поверила Вера. – Ну, перекинулся человек в карты. Продулся по-глупому, должен остался, но ведь он не сявка, а известный в стране человек.
– А с той стороны – еще более известный. Такой человек, которого и блатные прикрывают, и разные органы ваши. Ты слышала, что такое омерта?
– Разумеется. Только почему-то все считают, что омерта – только закон молчания, а на самом деле – это свод правил, это кодекс чести мафии. Там много положений, главное из которых – не сотрудничать с государством. А я, как вам известно, государство не представляю. Идем дальше по заповедям омерты. Смерть одного из членов организации оскорбляет всю организацию, правосудие вершит не государство, а организация, члены организации подчиняются только ее главе. И есть только один способ покинуть организацию – смерть. А потом только закон молчания.
Вера посмотрела в глаза Каро Седого.
– Предположим, вы возглавляете организацию. И вдруг убили одного из ваших людей, неужели вы будете сомневаться в том, как ответить?
– Не буду сомневаться.
– Витя был вашим человеком, работал на вас когда-то, но умер – значит, он ваш человек?
– Мой, – согласился Качанов, – я жалею о его смерти.
– И все? – удивилась Бережная. – Не можете сами ответить, попросите меня, я помогу.
– Ты? – возмутился Каро. – Ты вообще что про себя думаешь, девочка? Там такие люди стоят за всем этим…
– Если там не блатной, то вы никому ничего не должны, даже если за них просили продажные авторитеты.
– Это не тебе решать, кто продается, а кто по понятиям живет. Я скажу тебе, но знай, что я не боюсь ничего, даже если отвечать придется.
Карен расстегнул ворот рубашки и достал золотой крест.
– Вот перед ним я отвечаю. И пусть он меня судит. Слушай сюда. Наш Витя влип, как лох, которого развели. У него была встреча с читателями, но не здесь, а в одном крае. Встреча была не одна. Он то в одном ДК, то в другом, его встречали, кормили, поили, а он книжки свои подписывал и языком молол… А потом к нему подошли пацаны и сказали, что его ждет губернатор на своей даче. Витька нашего под ручки туда и повезли. Так что все ноги оттуда растут. И соваться тебе со своим расследованием не советую, потому что не против урок пойдешь, не против воров, а против тех, кто теперь правит в нашей стране; против тех, у кого бабла столько, что любого купят.