Он глубоко вздохнул и пальцем раздвинул влажные завитки волос. Хлоя замерла, когда он прикоснулся к нежному бутону ее женственной плоти, и закрыла глаза, испытав ни с чем не сравнимое наслаждение.
Его пробрала дрожь при одной лишь мысли о том, что он погрузится в жаркие глубины этой необыкновенной женщины.
– Чего ты ждешь? – прошептала Хлоя.
– Ты действительно хочешь отдаться такому, как я? – спросил Доминик.
– Только такому, как ты, – ответила Хлоя.
Он закрыл глаза.
– Это большая честь для меня, Хлоя.
– Какая там честь, – хмыкнула Хлоя. – Я просто хочу, чтобы ты завершил начатое и не мучил меня.
Повстречай он эту девушку до того, как жизнь его пошла под откос, он женился бы на ней.
– Хлоя, – снова заговорил он, – то, что я встретил тебя, – самое счастливое событие в моей жизни. Чего не скажешь о тебе.
– Ошибаешься, – прошептала Хлоя. – Мне нужен только ты.
– Клянусь, я не стану тебя разубеждать.
Доминик вошел в нее и, забыв обо всем на свете, проникал все глубже и глубже, не в силах остановиться. Поцелуем он заглушил легкий стон, сорвавшийся с ее губ, а когда она начала расслабляться, прошептал:
– Обхвати меня руками. Боль быстро пройдет.
– А тебе не больно?
– Нет. Я испытываю только блаженство.
Он чуть подался назад, но тут же снова ринулся вперед. Желание поглотило его целиком. Она шевельнулась под ним, сделала движение ему навстречу.
– Хлоя, как же мне хорошо с тобой.
– И мне с тобой тоже.
Он рванулся вперед в последний раз и, содрогаясь всем телом, пришел к финишу, излив в нее семя. После чего рухнул на постель рядом с ней и прижал ее к себе с такой силой, что она не могла вымолвить ни слова. Когда к Доминику вернулась способность мыслить, он подумал, что хотя и овладел ее телом, она завоевала его сердце.
– Когда я увижу тебя снова? – спросила Хлоя, нарушив наконец молчание.
– Не знаю. Но не так скоро, как мне хотелось бы.
– И как, скажи на милость, я смогу узнать, что с тобой случилась беда?
– Никак. Лучше тебе этого не знать.
– Доминик. – Она оттолкнула его руку.
Он увидел, как бьется жилка у основания ее горла. Вся розовая после его ласк, она была чудо как хороша.
– Пожалуй, ты прав. Ты действительно мертв, злодей. Тебе неведомы истинные чувства, то, что произошло между нами, не имеет для тебя никакого значения.
– Я пытался предостеречь тебя. – Сердце его бешено колотилось. – Мне вообще не следовало сюда приходить, Хлоя. Я не хотел сделать тебя еще несчастней.
– Слишком поздно для сожалений, не находишь? – процедила она сквозь зубы. – Тебе с самого начала следовало забраться в какое-нибудь другое окно. – Хлоя натянула одеяло до самого подбородка.
– Жаль, что так получилось. Могло быть совсем по-другому, – бросил он. – Что ж, придется жить с тем, что есть.
– Как все запутано, – прошептала Хлоя.
– Хлоя. – Он был разгневан.
И неудивительно. Его жизнь катилась под откос. Он представлял для нее опасность.
– Не стоит беспокоиться обо мне, Доминик, – язвительно произнесла Хлоя. – Мой сундук и предметы туалета всегда к твоим услугам. Можешь заворачиваться в мои нижние юбки, сколько душе угодно.
Ее обида и досада показались ему и страшно несправедливыми и заслуженными одновременно. Но не было времени утешить и успокоить ее, объяснить, как много она для него значит. Он в последний раз окинул ее взглядом, поднялся с кровати. В глазах ее стояли слезы. А может, ему показалось? Только бы она не плакала. Иначе он вернется в постель и останется до утра.
– Не вылезай из постели, Хлоя.
– А что, нельзя? Боишься, что я вытолкну тебя в окно?
Он поцеловал ее на прощание. Хорошо, хоть к ней вернулось чувство юмора.
– Постарайся уснуть, – сказал он с нежностью в голосе.
– Пошел ты…
Он поспешил скрыться в гардеробной. Не в силах уйти, Доминик остановился, потрепал Ареса по голове.
Пес не шелохнулся, только проводил его взглядом. Как показалось Доминику – укоризненным.
– Господи, – прошептал Доминик, – мой собственный пес и тот против меня.
Он взобрался на подоконник. Прохладный ночной ветерок овеял его разгоряченное лицо. Если у Хлои есть хоть капля здравого смысла, она крепко запрет окно после его ухода и впустит Доминика, лишь когда он будет в состоянии предложить ей хоть какое-то будущее. Или прикажет срубить дерево, по которому так удобно пробираться в ее покои. Сам он не сможет держаться от нее на расстоянии.
Доминик перекинул ногу за подоконник, перелез на ближайшую ветку. Он страдал из-за невозможности вернуться к Хлое. Что же до его душевного состояния и силы духа, то Доминик ни разу не чувствовал себя бодрее с той самой ночи, когда его попытались зарезать. Теперь он мог всего себя посвятить мести. Однако на сердце у него кошки скребли.
Глава 15
Хлоя знала, что если когда-нибудь влюбится, то влюбится по уши, со всей страстью, на которую способны Боскаслы. И уж конечно, выберет себе самый неподходящий предмет любви. Само собой, роман будет не из гладких. Она сидела, сокрушаясь и оплакивая свою судьбу добрых полминуты, все еще ошеломленная его уходом и тем, что произошло между ними.
Затем Хлоя вскочила с постели, натянула желтое платье и собралась бежать вслед за ним. Не станет она оплакивать свою судьбу. Не в ее это характере. Да, она чувствовала себя покинутой. Ей было страшно и за него, и за себя. Как он мог оставить ее одну после случившегося? Нет, нельзя допустить, чтобы он так и ушел – не дав ей чего-то еще. Частицы себя самого. И еще мучений и бед, которые он всегда нес с собой. Заверений, что он еще вернется и что с ним ничего не случится, пока они в разлуке.
Тут Хлоя заметила, что Доминик забыл подзорную трубу, которую стянул у нее несколько ранее. Хлоя взяла подзорную трубу и направилась к двери.
С сильно бьющимся сердцем Хлоя выскользнула в коридор – в доме было темно и тихо, – крадучись спустилась вниз и вышла на крыльцо. Влажная трава колола босые ноги, когда она решительно пошла вокруг грязного пруда, где плавали утки, в сад. Доминик только-только успел спрыгнуть с дерева, когда Хлоя подошла к нему.
– Боже всемогущий! – воскликнул он. – Ты что, хочешь погубить нас обоих?!
– Ты забыл подзорную трубу. Возьми ее!
Доминик взял трубу и заткнул за пояс.
– Спасибо.
– Так не может долго продолжаться, Доминик. Нельзя жить внутри стен собственного дома, это ненормально.
– Понимаю. – Он провел ладонью по черным взъерошенным волосам, не зная, что еще сказать. – А ты понимаешь, что делаешь со мной? Каждый раз, когда я тебя вижу, меня так и подмывает бросить все, открыться и зажить прежней жизнью.
– Но ты не можешь поступить подобным образом, – возразила Хлоя.
– Не могу, пока не отдам моего дядю Эдгара и его сообщников в руки правосудия. На местные власти рассчитывать не приходится. Я ведь не знаю, сколько у него было сообщников и кто следующая жертва. Мой дядя не привык играть по правилам.
Ей не хотелось снова спорить с ним. Ее возлюбленный столь же упрям, строптив и помешан на вопросах чести, как и ее братья.
– Но ты хоть найди способ подавать мне знак, что с тобой ничего не случилось.
Он схватил ее за плечи. Бледный свет луны нисколько не смягчал ни его резкие черты, ни суровое выражение лица.
– Хлоя! Писать тебе я не могу. Я уже говорил тебе – есть только один человек, которому я доверяю. Его зовут Эйдриан Ракели, виконт Вулвертон. Это он помог мне организовать мои собственные похороны. Если со мной что-то случится, обратись к нему, но не ранее чем я выполню свой план.
– Хоть бы этот твой друг чуть-чуть образумил тебя?
– Не стоит углубляться в мои проблемы, ты и так слишком много знаешь. Лучше стань прежней бойкой барышней, какой была, когда я впервые повстречал тебя. Когда все закончится, я дам тебе все, что пожелаешь.
– Я давным-давно перестала быть бойкой барышней, Доминик.
Он вдруг выпустил ее, чертыхнулся себе под нос и, пристально глядя на заднее крыльцо дома, проговорил:
– Кто-то идет сюда.
– Что…
– Не говори ничего.
Хлоя круто повернулась и увидела свою тетку, которая мчалась по садовой дорожке прямо к ним.
– А что мне делать? – прошептала она вслед исчезающему Доминику.
– Сама придумай. – Доминик нырнул за дерево.
– Ты его не видела? – крикнула на бегу тетка. – Прямо тут, рядом, бестолочь ты этакая! За этим деревом!
– Кто это бестолочь? Я, что ли? – с оскорбленным видом осведомилась Хлоя.
– Ты! Кто же еще?
– Я никого не вижу. – Это было отчасти правдой, поскольку Доминик успел скрыться за длинным рядом деревьев, которыми была обсажена подъездная аллея.
К изумлению Хлои, тетя Гвендолин схватила ее за руку и потянула туда, где спрятался Доминик.
– Вон! Вон там! Неужели не видишь?
Хлоя не знала, что делать. Если она признается, что видит Доминика, то таким образом выдаст его. Если будет настаивать на том, что ничего не видит, у тети будут все основания считать ее бестолочью.
– Я позову священника, – заявила тетя Гвендолин, дрожа от возбуждения. Ее тронутые серебром кудряшки растрепались. – Пойдем со мной. Впрочем, нет. Останься здесь и сторожи его.
– Кого?
– Призрака!
– Какого призрака?
– Того, который стоит прямо у тебя под носом.
– Как же я могу его сторожить, если не вижу? – спросила Хлоя.
В этот момент Доминик вдруг шагнул вперед, однако так, что его завернутая в плащ фигура все же оставалась в густой тени, падавшей от сторожки привратника.
– Мадам, – обратился он к тете Гвендолин, – она не может ни видеть, ни слышать меня. Не тратьте усилий попусту.
Тетя Гвендолин покосилась на Хлою и пробормотала:
– Невероятно.
Доминик склонил голову с мрачным видом:
– Именно.
– Ах вы, бедный, бедный молодой человек э-э… то есть, бедный призрак! – воскликнула тетя Гвендолин озабоченно. – У вас, наверное, возникли сложности при переходе на ту сторону?