Мне всегда говорили, что приворот – зло, что раз так выходит, то ты ведьма, ты виновата сама.
– Кайя… А ты разве не слышала, он сказал, что твоя магия работает в полную силу только при ответной симпатии?
– Что?
Эдвард тихо засмеялся, потом потянулся, осторожно взял меня за руку.
– Все вышло, как вышло только потому, что ты тоже мне очень нравишься, – как-то неожиданно серьезно сказал он. – И я точно не хочу тебя потерять. Пойдем куда-нибудь, посидим, поговорим.
33. Эдвард Хармсворт
Она сидела напротив меня очень настороженно, словно каждое мгновение ожидая подвоха.
Хотелось взять ее за руку снова, обнять, успокоить. Но сейчас она не позволила бы.
– Ты очень помогла мне, Кайя. Мне еще предстоит разобраться с подробностями, но без тебя я не смог бы. Мелисса говорит, что даже если невольно, но твоя магия вмешалась и сломала ту систему контроля, которую строил мой отец.
– Мелисса… – шепотом сказала она, так, словно к Мелиссе у нее свои счеты.
Ревность? Значит, ей не все равно.
– У Мелиссы роман с инженером их проекта. Говорит, очень талантливый парень, увлеченный наукой, но совсем без денег, по крайней мере, по меркам ее семьи. Так что родители против. Поэтому я подыграю ей, она мне, изобразим взаимную заинтересованность, так получится немного потянуть время. А там будет видно. За Мелиссу не переживай.
Она разом подобралась.
– Я вовсе не переживаю. Это вообще не мое дело.
Словно нахохлившийся воробей.
Попытался потянуться к ней, но она убрала руку.
– Кайя, может быть у нас все же есть шанс?
– Какой шанс?
Надежда на продолжение. Даже если меня зацепила ее магия, а не что-то другое. Мне все равно. Может быть, это судьба.
– Знаешь, иногда я жалею, что не бросил мотоцикл и не побежал догонять тебя так. Поехали бы вместе на автобусе. Потом пригласил бы тебя куда-нибудь. Мне кажется, все было бы проще.
Легкий испуг в ее глазах и… тепло осторожной надежды. Дело вовсе не в том, что она не хочет, а просто не может переступить через что-то. Старый неудачный опыт, свои страхи, что-то еще. Словно хочет сделать шаг навстречу, но что-то не дает.
Не бойся, ну же…
– Если бы я побежал за тобой тогда, ты пошла со мной в кафе или погулять?
Она чуть закусила губу, даже головой покачала, уже собралась сказать «нет».
– А если бы я бежал за автобусом всю дорогу?
Снова покачала.
– Всю дорогу не смог бы.
– Ну, думаю, водитель бы сжалился на до мной, остановился и открыл бы двери.
Она хмыкнула и все же неуверенно улыбнулась.
– Тебя бы ни в одно приличное кафе не пустили. Ты был весь в черной грязищи.
Вот и все. Сдалась.
Поймал себя на том, что сам глупо улыбаюсь в ответ.
– Зато сейчас пустили. И у нас есть возможность забыть лишнее, продолжить с того момента, где все пошло не туда.
– Зачем?
А какой у этого должен быть смысл?
– Просто так. Потому что могло бы получиться что-то хорошее. Попытаться. Мы ведь ничем не рискует.
– Только разбитым сердцем, – шепотом сказала она. И словно сама испугалась этих слов.
Взяла кружку с пивом, но пить не стала, покрутила, потом положила одну руку рядом на стол. Глянула на меня.
Сдалась. И даже позволяет догнать себя.
Я потянулся, дотронулся до ее пальцев. На этот раз она дергаться не стала, не попыталась убрать. Только чуть поджала губы. Еще чуть-чуть сомневаясь.
Я накрыл ее ладонь своей. Почувствовал, как напрягаются ее пальцы, словно еще не решила до конца, остаться или убежать. Но не убежала.
Пальчики у нее тонкие, холодные.
Я протянул вторую руку, поднял ее ладонь и взял в свои, пытаясь согреть.
– Лучше уж ты разобьешь мне сердце, чем я буду всю жизнь жалеть о том, что не попытался.
Она хотела было что-то ответить, но усмехнулась и, наконец, расслабилась.
– Чертов соблазнитель!
Хотела было убрать руку, но я не отдал. Нет уж, теперь все.
– Да ладно, Кит, чего ты боишься? – сказал я. – Мы можем просто хорошо провести время. Потом ты отправишься учиться магии, а я… ну, не знаю… Я не хочу потерять тебя. Точно не сейчас. Ты мне действительно очень нравишься. Я не знаю, что будет дальше, но сейчас мне нравится сидеть рядом, говорить с тобой, смотреть на тебя. Нравится, как ты улыбаешься и… пирожки твои просто волшебные.
Она засмеялась и я тоже.
– Пирожки! – она прицелилась в меня соленым орешком, но кидать не стала. – Ты не боишься связываться с ведьмой? Вдруг я тебя околдую?
– Может быть, я всю жизнь об этом только и мечтал. Кидай.
– Все смотрят… – она с сомнением огляделась.
– Ну, пусть смотрят. Ну, подумают они: «вот два придурка, орешками в баре кидаются», и что? Тебя смущает?
Она взяла и кинула. А я не поймал. Полез под стол подбирать…
Когда достал, понял, что Кайя молча и очень серьезно смотрит на меня.
– А знаешь, – сказала она, вздохнула, собираясь с духом. – Та история с Миком, моим соседом. Мне сначала показалось, что он – это ты. Он тоже только приехал в город, я его не знала, у него тоже мотоцикл, я тогда еще не разглядела какой, но видела, что есть, и… Он тоже высокий, светлые волосы… Наверно, мне было жаль, что ты не догнал меня тогда, в поле. И я надеялась, что все еще можно изменить. И пытаясь понравиться ему я, наверно, пыталась вернуть тебя.
Она протянула вторую руку и сама погладила мои пальцы.
– Теперь догнал, – сказал я, понял, что голос как-то подводит, выходит хрипло.
Она просто кивнула в ответ.
34. Кайя Марич
– Господи, какой у тебя бардак!
Честно говоря, я немного волновалась.
Когда в воскресенье вечером, вернувшись из Давера, искупавшись в речке и погуляв по окрестностям мы пришли к нему… Просто так очевидно, что наши отношения теперь подразумевают что-то большее. Следующий шаг.
Мне было хорошо с ним. И он не тянул, не настаивал, все вышло само.
В первый вечер, немного посидев в баре, мы просто пошли к себе, гулять – уже совсем поздно, а завтра утром у Тэда встреча с детективом, они должны обсудить дела.
Там, у двери моего номера в отеле, он меня впервые поцеловал. Сначала осторожно, словно проверяя, согласна ли я. Потом уже по-настоящему. И обнял так… его пальцы на моей талии, и поглаживают спину так задумчиво.
Едва заметный привкус соленых орешков на губах. И аромат апельсинов, дубовой коры, земли… и удивительной легкости.
– Не сейчас, ладно, – тихо попросила я, мне показалось, что если пойти дальше, это может все сломать, испугалась. – Мы слишком быстро…
– Хорошо, – улыбнулся он. – Если завтра вернемся не слишком поздно, поедешь со мной купаться на речку?
– Поеду, – согласилась я.
Потом мы еще немного стояли, словно подростки, целовались у дверей, поглядывая, не идет ли кто, а если идет, то усердно делали вид, что просто так тут стоим, разговариваем… и не важно, что помада моя размазалась… Потом каждый из нас пошел спать в свой номер.
Я полночи не спала, все думала, о том, что произошло между нами и что может произойти. Не то, чтобы я пыталась что-то понять для себя и решить, а просто не могла не думать. Это было волшебно… и как-то неправильно вместе с тем.
А потом проспала почти до полудня, пропустила завтрак в отеле. Но полдвенадцатого вернулся Тэд, мы позавтракали в ближайшем кафе и поехали домой. Я попыталась спросить у него, как прошла встреча, но он только вздохнул, потер подбородок… «Думаю, успешно, – сказал только. – Я чуть позже тебе расскажу, как только пойму, справедливы ли мои сомнения. Все довольно непросто, мне сначала надо понять самому». Ладно, пусть разбирается.
Почти всю дорогу домой, в машине, мы сидели обнявшись. Я прижалась к нему, положив голову ему на плечо, и он держал меня крепко, чтобы и мысли не возникло отпустить его. Мы говорили. Так просто, о разном, рассказывая о себе. О том, как жили, об учебе, работе, друзьях, о всем том, о чем обычно рассказывают друг другу в начале знакомства.
Тепло его рук, прикосновения, дыхание у самого уха, стук сердца… Все это было так приятно. Я прижималась к нему щекой, с удивлением думала, как же это выходит? Где та грань, переступая которую совершенно чужой человек становится вдруг своим, близким? Когда ты принимаешь его, и он принимает тебя… Когда перестаешь держать дистанцию, смущаться, пытаться понравится или наоборот… и вот, ты уже лежишь у него на плече, расслабившись. Потому что теперь он свой. Мой. У нас может быть какое-то общее будущее.
Удивительно. Еще вчера все казалось совсем иначе.
Довез меня до дома.
– Переоденься. Я сейчас возьму мотоцикл и заеду за тобой. Покажешь мне, где тут хорошо купаться.
Я понимала, что дело совсем не в купании. Но так даже лучше. Проще, наверно.
Еще один маленький шаг, возможность привыкнуть к нему.
Его пальцы на моей коже. И мои…
У него два шрама от пулевых ранений. На правой руке и в боку. Он говорит – повезло, ничего не задело. Но все равно. И тонкий, но длинный, рваный шрам под ключицей. Небольшой – под ребрами справа, аккуратно зашитый – это когда он сломал два ребра. И на бедре здоровенный, до колена, он говорит, еще с детства. Боже ты мой! Как он жив до сих пор?
А еще он смешно, как мальчишка, смущается, рассказывая про войну. Вернее, не про саму войну, тут смущаться нечего, даже наоборот, холодная злость и горечь проскакивает. Но о своей роли на войне… Так, словно все это несущественно, не стоит и говорить. Смущаясь своих подвигов.
А еще он красивый. Черт возьми, просто невероятно, когда стоит вот так, в одних плавках на берегу, и я могу разглядеть его целиком – просто античный молодой бог. Я смотрю на него и не могу понять, как же так вышло? А что если мое волшебство закончится, выветрится и… все. Что если все держится на одном волшебстве? Я потеряю его?
А потом он подхватывает меня на руки и тащит в воду.
И плевать. Что бы там ни было дальше, как бы ни повернулась судьба – сейчас я имею право быть счастлива. Мы вместе и нам обоим нравится это. А все, что потом – потом.