— И… И она сработала? — с трепетом спросила я.
— Ну да, — кивнула Мариша. — Ты что, сама не слышишь?
Вообще говоря, глухой и тот бы услышал. На балконе продолжало греметь. Похоже, злоумышленник основательно запутался в Маришином капкане. При этом он издавал громкие рычащие звуки.
— Что ты там устроила? — с ужасом спросила у Мариши Юлька.
— Да так, — равнодушно ответила Мариша, прислушиваясь к крикам у нас на балконе. — Немного веревок, немного шезлонгов, пластиковое ведро с водой и мои личные запасы краски для волос.
— Ты же не красишь волосы, — растерялась я. — Или думала на отдыхе попробовать?
Но Мариша мне не ответила. Она по-прежнему прислушивалась к шуму на балконе. Причины такого интереса мы с Юлькой не понимали до тех пор, пока Мариша каким-то растерянным голосом не спросила у нас с Юлькой:
— Вам не кажется знакомым этот голос?
Мы прислушались повнимательней. И я ахнула:
— Это же голос Карла!
— — Тебе тоже так кажется? — обрадовалась Мариша. — Куда ты?
— Надо его выручать, — ответила я. — Помоги сдвинуть шкаф.
Но Мариша медлила.
— Ну, в чем дело? — нетерпеливо спросила я у нее.
— Понимаешь, боюсь, он сейчас будет не в лучшем настроении, — сказала Мариша. — Стоит ли его впускать к нам в номер?
— Так ты что, предлагаешь оставить его там? — удивилась Юлька.
— Ну, вообще-то… — замялась Мариша. — Ладно, вы правы. Открываем!
Мы торопливо отодвинули шкаф, который загораживал нам всю видимость. И испуганно ахнули. На балконе ворочалось что-то темное и жуткое. И это что-то определенно ругалось голосом Карла. Увидев нас, стоящих в просвете двери, Карл перешел на русский язык. Меня лично это порадовало, значит, мужик еще сохранил остатки здравого смысла. И можно было надеяться, что придушить он нас не придушит.
Карл сделал несколько шагов в нашем направлении. И оказался в номере. Тут мы по-настоящему испугались. Карл был весь в какой-то пахучей черной жидкости, которая стекала с него и оставляла мерзкие пятна на нашем безупречно чистом полу.
Вдобавок за его левой ногой волочилась веревка, на конце которой был привязан шезлонг. Это вызывало сходство Карла с каторжником, волочащим за собой цепь с ядром.
— Что это такое? — спросил у нас Карл, протягивая к нам руку, всю перепачканную черной краской.
— Не переживай, это краска для волос, — сказала Мариша. — Очень дорогая.
Последнее заявление почему-то примирило Карла с жизнью, а может быть, после пережитого стресса его просто не держали ноги. Во всяком случае он рухнул в кресло, издав при этом душераздирающий стон и перепачкав еще один предмет обстановки нашего номера. Мы столпились возле него, не зная, за что взяться. Наконец мы сообразили отвязать от ноги Карла веревку, в которой он запутался. И Мариша сказала:
— Дорогой, тебе нужно помыться.
— Да, — слабым голосом согласился с ней Карл.
Поднявшись из кресла, он прошлепал в ванную комнату, оставляя за собой по всему номеру черные следы. Стоило Карлу закрыть за собой дверь ванной комнаты, как мы немедленно выглянули на балкон. Там царил хаос и разорение. Пальма валялась на полу. Горшок, в котором она росла, был разбит, а земля рассыпалась по всему балкону. Вдобавок все было залито потоками черной жидкости, в которой плавал одинокий шезлонг.
— Надо бы навести тут порядок, — сказала я. — А то завтра Тату при виде такого ужаса кондрашка хватит.
И мы попытались навести на нашем балконе подобие порядка. Удалось нам это лишь отчасти. Черную жидкость мы тряпками подогнали к краю балкона и она стекла вниз. Пальму с остатками горшка мы сгребли в угол. А шезлонг просто поставили сушиться. После этого мы вернулись в номер и принялись дожидаться Карла. Наконец он вышел.
— Ой! — сказала Мариша.
Мы с Юлькой ничего не сказали. Мы потеряли дар речи.
Карл отмылся, но при этом его лицо и руки были покрыты неровными серыми подтеками, которые остались на тех местах, куда попала краска. Волосы у Карла и так были темные, так что нам трудно было понять, попала на них краска или нет.
— Где ты купила эту гадость? — наконец спросил у Мариши Карл, пристально изучив себя в зеркале.
— В Палермо, — ответила Мариша. — В одном магазинчике. Продавец уверял, что это отличное средство для любого типа волос. Содрал с меня кучу денег.
— И не зря, — задумчиво ответил Карл. — Средство и в самом деле отличное. Не отмывается.
Похоже, все случившееся его серьезно удручало. Он оглядел нашу комнату, задержался взглядом на баррикаде из мебели возле входной двери, и в его глазах мелькнуло понимание.
— Так это вы от злоумышленника приготовили эту ловушку на балконе? — воскликнул он.
— Ну, ясное дело не для тебя, — пробормотала Мариша. — Карл, а зачем вообще ты полез к нам в номер через балкон? Почему не постучал в дверь?
— Я стучал, — кивнул Карл. — Долго стучал. Начали выглядывать соседи. Но вы все не отвечали. Я встревожился и решил, что стучать больше не буду, а проникну в номер через балкон. Ведь тому вчерашнему типу это удалось.
Мы с подругами переглянулись и, не выдержав, начали смеяться.
— Что вы смеетесь? — обиделся Карл. — Вы бы лучше попытались отмыть эту краску с вашего ковра, пока она окончательно не высохла. Иначе придется выплачивать администрации его стоимость.
После этих слов нам стало не до смеха. Мы быстро кинулись в ванную. Тут тоже все было в черных подтеках. Полотенце, которым вытирался Карл, оказалось грязно-серого цвета. И мы не долго думая использовали его вместо половой тряпки. Но ни мыло, ни шампунь не помогли нам отчистить ковер. С плиток, которыми был выложен пол в нашей комнате и на балконе, мы краску смыли, а вот на светлом ковре четко просматривалась цепочка грязно-серых пятен, в которые превратились следы от ног Карла.
— Кошмар! — сказала Мариша, озирая дело рук своих.
— Какая стойкая краска! — восхитилась я. — Но, честно говоря, лучше бы ты, Мариша, выбрала тон посветлей.
— Ну, я вижу, что с вами все в порядке, — неожиданно заявил Карл. — Пожалуй, я пойду.
И он двинулся к выходу, попытался самостоятельно разобрать баррикаду, дернул за ножку стула и…
— Осторожно! — крикнула я, но было поздно.
Пуфик, который Мариша пристроила на самом верху, сорвался с места и полетел вниз. Прямо на Карла.
— Ox! — крикнули мы все трое, когда пуфик угодил Карлу прямо в лоб.
Когда мы подбежали, Карл лежал на полу без движения. И у него почему-то слабо дергалась одна левая нога. А на лбу стремительно вздувалась синяя шишка. Пуфик, который углом угодил Карлу в голову, был довольно тяжелой штукой. И мы всерьез встревожились. Кроме того, снова раздался стук в дверь.
— Что у вас там происходит? — по-немецки спросили у нас.
— Это коллеги Карла, — испуганно прошептала Мариша. — Что делать? Открыть?
— Если мы откроем и они увидят своего друга в таком виде, мы с ними потом никогда не наладим контакта, — сказала я.
— Да, впечатление должно быть сильное, — согласилась Юлька, скептически посмотрев на распростертого на полу и перепачканного краской Карла.
— Но если мы не откроем, они, еще чего доброго, поднимут тревогу, — сказала Мариша. — Карл, наверное, сообщил им о своем намерении проникнуть в наш номер через балкон. И они знают, что он тут. Нужно открыть.
Чтобы не мешал, мы оттащили Карла и усадили его в кресло, которое стояло возле балкона. А сами приступили к ликвидации завала. После того как мы отодвинули последнюю вещь, в коридоре уже столпилось порядочно народу. Мы открыли дверь, и в наш номер ворвались коллеги Карла, за ними следовали Тата и Грек. Остальных любопытных не пустили.
— Что у вас произошло? — в ужасе спросила Тата, обозрев разгром в нашем номере.
Мы скромно промолчали, предоставив ей самой строить догадки. Коллеги тем временем хлопотали возле Карла, требуя немедленно вызвать врача. Тата кинула всего лишь один взгляд на сидящего без движения Карла и пробормотала:
— — Он жив?
Мы кивнули.
— Сейчас пойду и принесу нашатырь, — устало произнесла Тата.
— И успокой гостей, — попросил ее Грек. — Скажи, что на этот раз все живы. Придумай что-нибудь, чтобы оправдать переполох.
И он свирепо посмотрел на нас.
— Я начинаю подумывать, что весь корень зла в вас, — сказал он. — С тех пор как вы появились на острове, тут постоянно случаются какие-то трагические происшествия.
— Не надо срывать на нас свое плохое настроение, — сердито сказала Юлька.
К этому времени вернулась Тата с нашатырным спиртом.
Мы привели Карла в чувство, и он начал о чем-то шептаться со своими коллегами. Так как шептались они очень тихо и к тому же по-немецки, то мы не уловили ни одного словечка.
— А что с ковром? — ахнула Тата, только сейчас углядев дорожку из грязных пятен.
— Понимаешь, произошло чудовищное недоразумение, — сказала я. — К нам снова вломились.
— Я вижу, — выглянув на балкон, сказала Тата. — Пальму свернули. А зачем вы среди ночи принялись двигать мебель?
— Иначе коллегам Карла было бы не попасть в наш номер, — сказала я.
— А-а, — снова пробормотала Тата. — Ну, в другое время меня бы это, может, и удивило, а сейчас — нет.
И она покачала головой, показывая, что действительно ее ничего не удивляет.
— В общем, все хорошо? — спросила она. — Я имею в виду, что все живы. Жаль только, что вам не удалось задержать того типа, который снова вломился к вам в номер. Но я понимаю, что вы сделали все, что было в ваших силах. И какое счастье, что на этот раз вас было кому защитить.
И она кинула взгляд на Карла. Я открыла рот, чтобы объяснить ей, что она ошибается и единственный, кто к нам вломился, и был Карл, который пострадал только из-за собственной беспечности. Но передумала. Вариант событий, который сложился в голове у Таты, снимал с нас всякую ответственность за порчу гостиничного имущества. И мы промолчали, предоставив Тате пребывать в заблуждении.