— Нет, — отрезала Дорис, опять слишком быстро.
Как Смайлз догадался о тех чувствах горечи и обиды, которые она с таким усердием пыталась подавить в течение нескольких месяцев после смерти родителей, когда почти ненавидела их за то, что они оставили ее одну?
— А вы? — с вызовом бросила девушка, борясь с нежеланными воспоминаниями. — Согласно вашей логике, вы должны были испытывать чувство вины за смерть отца.
Даже в переполнявшем ее гневе Дорис не позволила себе ни произнести жестокое слово «самоубийство», ни взглянуть на Невила после своего выпада.
Мгновение ей казалось, что он не собирается отвечать, но затем услышанное заставило ее испытать почти потрясение.
— Да, — сказал он. — Да, испытывал. Иногда и сейчас продолжаю винить себя. Принять эти чувства, научиться жить с ними, вместо того чтобы подавлять и отвергать их, стало одной из труднейших моих задач, причем самой страшной. Отвергнуть вынесенное самому себе наказание, перестать искать себе оправдания за все, что я не сделал, было очень, очень сложно. Негативные эмоции могут стать такими же неистребимыми, такими же опасными, как пристрастие к наркотику. Они могут искалечить жизнь любому человеку. Не забывайте об этом, — произнес Смайлз, повернувшись, чтобы уйти.
Дорис сердито поднялась, намереваясь опровергнуть его слова, и тут же вскрикнула от острой боли, когда ветром ей что-то занесло в глаз, заставив ее заморгать и автоматически начать его тереть.
Невил обернулся на крик и поспешил обратно.
— Что с вами? Что случилось? — спросил он тревожно.
— Ничего… Просто мне что-то в глаз попало, больно.
— Дайте посмотрю.
— Нет!
Дорис отшатнулась назад, уже предвидя состояние, в которое его близость приведет все ее чувства. Но было уже поздно, потому что Невил стоял рядом, бережно взяв одной рукой ее лицо, а другой немного повернув его к свету.
Даже сквозь боль Дорис ощутила чуть жесткую поверхность его ладоней и прикосновение пальцев к коже. Она вздрогнула, соски ее напряглись и выступили под тонким шелком блузки — реакция, ничего общего не имеющая с холодом.
Заметил ли Невил предательский ответ ее тела на свое прикосновение?
— Поднимите глаза.
Инстинктивно Дорис воспротивилась спокойной команде, наоборот, заморгала еще быстрее и второй раз потерла глаз. Теперь то, что застряло под веком, причиняло еще большую боль.
Дорис попыталась высвободиться из рук Невила, но он не отпустил ее.
— Не шевелитесь, пожалуйста.
— Пустите меня, — потребовала Дорис. — Все, что мне нужно, — это высморкаться, и тогда все пройдет.
— Не думаю, — усомнился Невил. — Я вижу, в чем проблема: вам в глаз попала песчинка.
— Знаю, — раздраженно кинула Дорис. — Но это все-таки мой глаз.
— Тем не менее, нужно доставить вас в дом, чтобы я мог промыть этот ваш глаз, — сказал Невил, не обращая внимания на ее детский каприз. — Постарайтесь не моргать слишком часто, если можете.
Как только он отпустил ее, Дорис быстро повернулась к дому и тут же снова вскрикнула — песчинка, видимо, придя в движение, опять причинила боль.
— Не двигайтесь.
На этот раз она подчинилась Смайлзу, скорее от отсутствия выбора, чем из желания. Зажмурив оба глаза от боли, Дорис едва ли могла сделать еще что-нибудь.
— Теперь наклонитесь ко мне, — услышала она слова Невила. Он обхватил ее рукой и крепко прижал к себе, заставив сердце Дорис на мгновение остановиться, а затем порывисто затрепетать в груди. — Можете не открывать глаза, если вам так лучше. А теперь отправимся в дом.
— Не могу, — запротестовала Дорис. — Я не могу идти с закрытыми глазами.
— Сможете, если обопретесь на меня, — ответил Невил.
Голос его раздавался почти у нее в ухе, а тело было слишком близко. Дорис обостренно ощутила тяжесть теплой руки, поддерживающей ее, звук его дыхания, уже такой знакомый и волнующий запах его кожи.
— Все, что вам требуется, — это лишь довериться мне.
— Нет.
Услышал ли Смайлз панику в ее голосе так же отчетливо, как она сама, подумала Дорис. Превозмогая боль, она попыталась открыть слезящиеся глаза.
— Я могу справиться сама, — сказала она.
— Может быть, — согласился он. — Но не станете этого делать.
Дорис чуть не задохнулась от негодования, когда он легко поднял ее на руки. Смайлз собирался отнести ее в дом… Невозможно! Он не должен этого делать!
Однако это ей только казалось. Ему потребовалось гораздо меньше усилий и напряжения, чем предполагала Дорис, чтобы выполнить свое намерение.
Только когда Невил поставил ее на ноги посередине кухни, Дорис неожиданно кое-что поняла. Она осторожно моргнула раз, потом еще.
— Она вышла, — радостно объявила девушка. — Песчинки нет.
— Дайте, я посмотрю.
Дорис покорно повернула лицо, судорожно глотнув, когда увидела, как близко был Невил, когда ощутила, как прикосновения его рук изменились и стали гораздо менее руками помощи и гораздо более… Она опять глотнула, все эмоции внезапно смешались в хаосе. Рассудок и инстинкт самосохранения настойчиво советовали отодвинуться от него как можно скорее, но тело, чувства, все эмоции страстно убеждали остаться и рискнуть последствиями.
— Можете ли вы хотя бы представить, как я хочу вас? — хриплый голос пронзил девушку точно молния.
Едва уловимые поглаживания Невила порождали цепь опасных чувственных импульсов в ее теле и заставляли Дорис еще теснее прижаться к нему, закрыть глаза, чтобы еще лучше, еще острее ощутить его прикосновения.
— Вы не можете хотеть меня, — прошептала она, но протесту ее не хватало убедительности, а слова Невила уже пробудили в ней желание такой силы, которая угрожала смести все на своем пути. Дорис попыталась подавить его, прислушаться к голосу разума, но ощутила растущее в теле Невила желание, его силу и твердость.
— Вы тоже хотите меня, — выдохнул Невил.
— Нет, — шепнула она, прекрасно сознавая, что лжет.
Невил, очевидно, тоже почувствовал ее ложь, потому что, проигнорировав ее протест, страстно продолжил:
— И если я позволю своему телу поддаться влечению, вы окажетесь в моей постели, в моих объятиях, подо мной, нас ничто не будет разделять, кроме воздуха, за желание вдохнуть который мне придется сражаться. О боже, не делайте этого, — услышала Дорис протестующий стон, как только инстинктивно отозвалась на его страстную речь, прижавшись к Невилу, закрыв глаза и позволив его дыханию согревать ее кожу.
— Чего не делать? — проворковала она, упиваясь ощущением победы женщины, сознающей обретенную власть.
— Вы прекрасно знаете, что.
Невил погрузил руки в ее волосы и запрокинул ей голову.
— Дорис, вы творите со мной что-то невероятное, — прошептал он, почти касаясь ее губ. — Я должен признаться, что вы заставляете меня чувствовать… Какую боль вы заставляете меня переносить!
Невил взял ее руки в свои ладони и поднес их к губам, медленно целуя ей пальцы один за другим.
Волна чувств захлестнула Дорис. Она была не в силах сдержать легкий стон наслаждения, остановить приятную дрожь, пробегавшую по телу.
— Вам нравится, — прошептал Невил. — И мне тоже. Мне нравится вкус вашей кожи, Дорис. Мне нравится ее мягкость, ее запах. Я восторгаюсь тем, как вы откликаетесь мне: этот тихий короткий стон… ваше тело прижимается к моему. Мне хочется точно так же отведать каждый дюйм вашего тела. — Голос его стал еще глуше, еще ниже. — Каждый дюйм, начиная отсюда… — Он нежно поцеловал девушку в лоб. — …Потом здесь… — С уже меньшей нежностью, но с большей силой прижался он к ее губам. — …Потом здесь… — Дорис снова задрожала, как только губы Невила коснулись ямочки у горла. — …Потом здесь… — Еще один легкий стон сорвался с ее губ, когда Невил провел кончиками пальцев по ее груди. — Но больше всего… Больше всего я хочу дотронуться и попробовать ваше сокровенное… — с трудом выговорил он сдавленным и прервавшимся от желания голосом.
Бессмысленно пытаться скрыть, как глубоко проник Смайлз в ее сознание, спрятать свою реакцию, свое стремление отозваться на чувственное возбуждение, вызванное им.
Я тоже хочу вас, хотелось сказать Дорис, но она не могла заставить себя произнести роковые слова. Вместо этого она протянула руку и коснулась Невила. Губы ее вздрогнули, когда она ощутила кончиками пальцев чуть колючий подбородок, провела вдоль четких контуров его волевого лица. Сердце неистово билось в ее груди.
— Я почти потерял веру встретить вас, — сказал Невил, наклонившись поцеловать ей кончики пальцев. — Женщину, которая пробудит во мне такие чувства…
— Какие? — тут же спросила Дорис.
Ее голос стал почти неразличим, он был мягким и бархатистым. Это был голос женщины, вечная потребность которой быть желанной была удовлетворена.
— Когда нет ни одного дюйма, которого я не хотел бы познать, когда нет ни одной мысли, ни одного чувства, которые я не хотел бы с вами разделить. Когда каждую секунду мне хочется быть частью вашей жизни, — ответил он.
— Но вы не можете испытывать ко мне таких чувств, — запротестовала Дорис.
— Не могу?
Невил опять целовал ей пальцы, но не отрывал взгляда от губ. Дорис почувствовала снова нарастающее в ней возбуждение и одновременно опасение, когда, затаив дыхание и инстинктивно закрыв глаза, она ощутила, как Невил взял ее лицо в ладони.
— Нет, не закрывайте глаза, — попросил он. — Не пытайтесь спрятать себя и свои чувства от меня, Дорис. Я хочу разделить их точно так же, как вы хотите разделить мои.
Как мог обычный поцелуй дать ощущение столь глубокой интимности? Заглянуть в его глаза, позволить ему увидеть выражение своих глаз теперь, когда она так беззащитна, когда на нее одна за другой накатываются волны наслаждения. Ощущение было куда более интимным, чем если бы она стояла сейчас перед Невилом обнаженной. Поцелуй пробуждал столь сильные чувства, что требовал такой же полной отдачи себя, полного доверия, как сам оргазм.
Внезапно эмоции переполнили Дорис. Напряжение оказалось чрезмерным. Зажмурив глаза и дрожа всем телом, она прижалась к Невилу и прошептала: